Зри в корень

Что такое смотреть в корень

Выражение зри в корень возникло как наивный афоризм Козьмы Пруткова, смешного и милого поэта, талантливо придуманного А. К. Толстым и братьями Жемчужниковыми.

Афоризм К. Пруткова верен не только в своем общепринятом обобщенно-метафорическом, так сказать, сугубо фразеологическом значении - "вникай в самую суть какого-либо явления, обращай внимание на самое главное", но и в другом, узколингвистическом значении - "смотри в корень слова". В самом деле, ведь при анализе слова нельзя определить ни его родственников, ни его морфемного состава, ни способа словообразования, если мы не знаем, что в нем является самой главной, наиболее важной частью, т. е. если мы не опознали содержащегося в нем корня.

Слова, по образному и меткому определению французского этимолога А. Вайана, - это не только корни, но также и зеленые побеги. Поэтому неверно сводить этимологию только к определению корней, т. е. к установлению одних генетических связей слова. Важно установить, кроме этого, и реальную историю появления слова на свет. Однако так же несомненно все же и то, что корень в слове-его самая необходимая принадлежность. Слов без корня ведь не бывает. Отыскивая корень, мы касаемся самых глубинных и существенных признаков слова. А "зрение в корень" в широком значении этого оборота позволяет объяснить и превратности орфографии слова, и тайны его происхождения. Поэтому будем следовать призыву К. Пруткова и тогда, когда мы вдруг окажемся внутри слова.

Где корень в слове корень?

Вряд ли когда-нибудь в вашей работе этот вопрос возникал как практический. И это понятно: существительное корень сейчас четко и определенно выступает как корневое, целиком в этом отношении присодиняясь к словам типа дом, локоть, море и т. д.

С точки зрения современного русского языка основа в этом слове явно непроизводная. Слово делится в настоящее время лишь на корень и окончание (в именительном падеже - нулевое).

Однако в момент своего рождения слово корень не было корневым. Об этом свидетельствуют родственные ему слова в русских диалектах и родственных языках. В говорах еще сейчас встречается существительное корь "корень", в польском языке до сих пор употребляется родственное нашему корень слово kierz "куст". Есть у него родственники (без конечного -ень) и в балтийских языках, ср. хотя бы литовск. keras "корень, куст, засохший пень". Эти языковые данные говорят, что в слове корень основа вначале была производной и состояла из корня кор- и суффикса -ень.

Заметим, что е в этом суффиксе было исконным, а не возникло из старого редуцированного гласного переднего ряда ь. На первый взгляд, наше замечание может показаться неверным. Ведь при изменении слова корень звук е в нем ведет сейчас себя как беглый: корень - корня - корню и т. д., а это самый яркий показатель происхождения е из ь. На поверку же выходит, что беглость гласного е в нашем существительном является вторичной и не только не объясняет современное е в слове корень, но сама требует объяснения.

Обратившись к древнерусскому языку, мы видим, что род. пад. от слова корень звучал тогда как корене, а затем - кореня, но не корня. Это нашло отражение и в пословице От доброго кореня добрая и отрасль, т. е. "от хорошего корня хорошие и побеги". Существительное корень получило форму род. пад. корня значительно позднее, под влиянием слов с "законным" беглым е (из ь) типа клубень - клубня (< клубьня), студень - студня (< студьня) и т. д.

Кстати, такого же аналогического происхождения в форме корня < кореня и окончание -я: им "заразили" слово корень те же существительные на -ень, которые упоминались выше. Исконно же слово корень имело окончание -е (ср. старые формы род. пад. имене, камене, пламене и т. д.).

Как видим, если смотреть в корень, о слове можно узнать немало интересного и полезного.

Как была названа рука

Как известно, предметы и явления называются по какому-либо характерному для них признаку. Поэтому в момент своего рождения наименования не случайны, а мотивированны.

Есть слова, в которых эта мотивированность жива до сих пор (ср. ухват - то, чем ухватывают; ручонка - маленькая рука; ёжиться - сжиматься, как ёж; шиповник - кустарник с шипами и т. д.). Но немало в языке и слов, прямо уже не говорящих, почему данный предмет или явление названы так, а не иначе. К таким названиям относится и слово рука. "Говорящим" это слово становится лишь тогда, когда мы сравниваем его с родственным существительным в литовском языке. Наше рука, которое восходит к общеславянскому *ronka, точно соответствует литовскому названию этой же части тела - ranka. Что же касается последнего, то его происхождение совершенно ясно: оно образовано от глагола renku "собираю, беру, хватаю".

Значит, рука - это буквально "то, с помощью чего берут, хватают". Тот же признак был положен в основу греческого agystos "рука, горсть" (из *agyrstos, от глагола ageiro "собираю") и немецкого Griff "ручка" (от глагола greifen "хватать"). Заметим, что "однопризнаковые" слова, свойственные и одному языку и разным, - не редкость. И их существование объясняется возможностью одинакового языкового "видения" объективного мира.

В глаза иногда бросаются одни и те же (очевидно, особенно яркие и устойчивые) признаки.

Рожок назван по материалу, из которого этот музыкальный инструмент делали (из рога); тот же признак дал в немецком языке название для горна (нем. Horn "горн" восходит к нем. Horn "рог"). Грудь названа так за возвышение (ср. того же корня, но с перегласовкой грядка); такой же признак был взят и латышами (ср. в латышском языке kruts "грудь" и krute "холмик"). Однообразными являются некоторые названия водки, ср. жжёнка, укр. горилка, чешск. palenka "самогон" (от paliti "жечь, палить"), литовск. degtine "водка" (от degti "жечь") и т. д.

То же явление наблюдается и среди собственных имен. Достаточно обратиться хотя бы к названиям рек (см. заметку "О Волге и влаге").

Два слова о слове один

Слово один (если это действительно одно слово, а не несколько омонимов) многозначно. Оно выступает не только как количественное числительное, но и в роли других частей речи.

Одно из своеобразных употреблений слова один составляет использование его в качестве ограничительной частицы, синонимической словам только и лишь (ср. Только Петров не сделал уроков и Один Петров не сделал уроков; Любовь и жажда наслаждений Одни преследуют мой ум (А. С. Пушкин).

Поэтому выражения только один, лишь один являются такими же тавтологичными, как целиком и полностью, судить да рядить, вокруг да около (ср. круг и древнерусск. коло "круг, колесо") и т. д.

Возникает вопрос: чем объясняется появление у слова один функций ограничительной частицы?

Дело в том, что по своему происхождению слово один так же тавтологично, как и выражение только один. Ведь слово один возникло из общеславянского *edim (ср. старославянские по своему происхождению единый, единица, единственный). А последнее является сложением корней *ed- и *in-. Первый корень мы наблюдаем в слове едва (ср. диал. одва) "лишь только, только что", "чуть, еле-еле" (ср. нем. etwas). Второй содержится в словах инорог (животное с одним рогом), иноходь "бег лошади, при котором одновременно выносятся сначала обе правые ноги, а затем обе левые", инок "монах" и др. (ср. нем. ein) и значит "один". Следовательно, буквально слово один обозначает "лишь только один".

Для ради предлогов для и ради

Не сомневаюсь, что вы сразу же угадали в заглавии этой заметки переделку фразеологического оборота для ради важности, по своему происхождению представляющего собой ставшее крылатым выражение из романа "Отцы и дети" И. С. Тургенева. В романе оно родилось в виде полной иронии реплики Базарова по адресу старой княжны, которую в доме Одинцовой "для ради важности держат, потому что княжеское отродье".

Но эта заметка написана не для одного лишь объяснения родословной оборота для ради важности. И не только ради важности обращения специального внимания на литературное происхождение многих разговорных оборотов.

Предлогом к ее написанию послужили предлоги для и ради, которые не только причудливо повторяют в обороте для ради важности одно и то же причинно-целевое значение при одном и том же существительном важность, но и очень похожи друг на друга по своей судьбе.

Синонимические предлоги для и ради сближает не только одинаковое значение, но и сходное происхождение. Ведь - хотя это на первый взгляд может показаться невероятным - оба предлога (и для, и ради) в конечном счете восходят к существительным со значением "работа, дело, труд".

Посмотрим, как это произошло и на базе каких существительных выросли наши предлоги.

Начнем с предлога для. Он появился в результате сокращения (в быстрой, небрежной разговорной речи) общеславянского предлога дгьля, который в свою очередь сформировался на основе существительного дгьль "дело, работа, труд". Последнее в качестве самостоятельного слова сейчас утрачено, но сохраняется в виде основной части производного от него существительного неделя (первоначально имевшего значение "безделье", потом - "нерабочий день, праздник, воскресенье" и затем лишь получившего современную семантику "неделя", ср. болг. делник "будний, рабочий день").

По своей словообразовательной форме существительное дгьль является параллельным и родственным словам дело, дея "то, что сделалось, совершилось; событие, факт", дель "борть" и т. д.

Превращение существительного со значением "работа, дело, труд" в предлог со значением "для, ради" наблюдается не только в славянских языках. Достаточно указать хотя бы на латинское causa "ради, по причине" (из твор. пад. существительного causa "дело"), финск. tahden "из-за, ради", родственное глаголу tehdä "делать", и т. п.

То же мы видим и знакомясь с биографией предлога ради. Этот предлог также восходит к существительному со значением "труд, дело, работа", на этот раз - к исчезнувшему сейчас существительному радь (в форме одного из косвенных падежей: либо родительного, либо дательного, либо местного, ср. радь - ради и древнерусские задь "зад" - зади "позади" и т. д.). Слово радь, давшее жизнь предлогу ради, является лингвистической реконструкцией, однако вполне обоснованной. Его существование в прошлом (именно в значении "труд, работа, дело") подтверждается наличием целого ряда слов той же семьи: сербскохорватскими рад "труд" и радити "работать, делать, трудиться", старославянским радити "заботиться", русскими радеть, нерадивый "ленивый, бесхозяйственный" и т. д.

Соединение И. С. Тургеневым в одном словосочетании и для и ради не является его прихотью, а отражает особенности старой речевой практики. Так, в памятниках XVII в. можно прочитать: Ты, светъ мой, для ради доброты и приятства Василья жалей; Для ради ихъ (стрельцов) скудости напередъ выдано жалования... и т. д.

Сходство значения и употребления наших предлогов сказалось и в их производных (ср. богадельня - от бога деля, христарадничать "нищенствовать, попрошайничать" - от христа ради и др.).

Про дорогу и улицу

Слова улица и дорога - не родственники, но тем не менее имеют немало общего. Конечно, улица - не дорога и дорога - не улица, однако значения этих слов в современном русском языке являются смежными: улица - это пространство между двумя рядами домов в каком-либо населенном пункте, дорога - это пространство для проезда или прохода. В городах улицы широкие, и дороги "исчезают" в мостовых (для транспорта) и тротуарах (для пешеходов). А в небольших деревнях (есть ведь и такие, где имеется всего лишь одна улица!) улица, особенно если она узкая, практически может совпадать с дорогой. В момент зарождения улиц и дорог последнее, естественно, наблюдалось постоянно. Именно поэтому наши слова (а они - и то и другое - возникли еще в праславянскую эпоху) выступают нередко как синонимы. Такое их употребление мы видим и в диалектах русского языка, и в отдельных славянских языках. Так, слово улица обозначает в некоторых диалектах дорогу, а слово дорога улицу (см. В. Даль. Толковый словарь... Изд. 2, 1880-1882, т. I, стр. 489, т. IV, стр. 473). В верхнелужицком языке droha значит и "дорога", и "улица", в чешском языке ulica - это не только "улочка, переулок", но и "проход, коридор" и т. д. Подобная связь значений наблюдается в названиях улицы и дороги также в других языках. Достаточно вспомнить франц. rue "улица" (которое восходит по своему происхождению к лат. ruga "дорога"), итальянск. strada "дорога, улица", польск. aleja, представляющее собой переоформление франц. allee "проход, дорога" и имеющее сейчас значение и аллеи, и улицы, проспекта и т. п.

Аналогичную связь значений можно отметить и в других славянских обозначениях улицы и дороги. Так, церковнославянское стогна значит "улица, площадь", а родственные ему слова стезя и стёжка соответственно называют дорогу и тропку (ср. также кашубск. stegna "тропа, дорога").

Дороги появились раньше улиц (в том виде, в каком они существуют сейчас), поэтому "уличное значение" у слов, обозначающих и обозначавших дорогу, является, несомненно, вторичным.

Как же будут выглядеть "метрики" наших слов? Слово улица (ср. диалектные улка, улок) было создано с помощью суффикса -иц- на базе существительного ула, родственного, между прочим, слову улей. Слово ула ныне славянскими языками утрачено, но его "мужской вариант" ul (ср. отношения глиста - глист, завор - завора, жар - жара, укор - укора и пр.) со значением "улей" в чешском и польском языках существует.

Исчезнувшее в русском языке ула отмечается в древнегреческом, где aule (дорическое aula) имело значение "двор, пространство, примыкающее к дому". Это архаическое значение сохранилось и у слова улица в отдельных севернорусских диалектах (архангельских, костромских, пермских). Но указанное значение - не исходное. Первоначальным значением было здесь, конечно, более конкретное - "пустое пространство" (в данном случае - очищенное от леса).

В словах улей, чешск. и польск. ul первоначальным значением было "полое пространство, дупло дерева", что подтверждается древнегреческим родственником aulos "полая трубка, свирель".

Значение "очищенное в лесу, пустое пространство" было первичным и для праславянского слова *dorga, давшего наше дорога. Оно было образовано посредством суффикса -г- от той же основы (дор-), что и диалектное дор "росчисть, корчевье, новь", а в литературном языке - дергать "рвать, тащить, расчищать" и драть "раздирать на части, рвать, дергать" (в диалектах также - "пахать лесную новину, росчисть, дор").

На диалектное дор очень похоже диалектное же слово тор "дорога" (от глагола тереть), отложившееся в тавтологическом обороте торная дорога. Если допускать, что корни дер- - тер- представляют собой вариацию звонкого и глухого вида типа плевать - блевать, совр. свист - древнерусск. звиздъ и т. д. (а это некоторыми учеными делается), то слова дорога и тор родственны между собой так же, как дергать и теребить "дергать, рвать, драть; очищать" (ср. тереб "росчисть из-под кустарника"), драть и тереть и др.

Как видим, слова улица и дорога хотя и не из одной семьи, но тем не менее близкие лексические товарищи, товарищи по исходному значению и дальнейшей языковой судьбе.

За что говядина называется говядиной

Говядина - мясо коровы или быка как пища. Рядом со словом говядина существует однокоренное ему прилагательное говяжий "из говядины". Это дает нам возможность выделить в существительном говядина - помимо окончания -а - непроизводную основу говяд- и суффикс -ин- (соответственно в прилагательном говяжий - корень говяж-, суффикс -ий- и нулевое окончание). Суффикс -ин- в слове говядина тот же, что в существительных свинина, баранина, конина, осетрина, лососина и пр. (образованных от слов свиное, баран, конь, осетр, лосось и т. д.). Отличие заключается в том, что исходное слово говядо, от которого было образовано с помощью суффикса -ин- существительное говядина, с течением времени в русском языке было утрачено. Это общеславянское слово имело значение "крупный рогатый скот". В праславянском языке оно появилось как суффиксальное производное от корня гов-, родственного латышек, guovs "крупный рогатый скот", армянск. kov "корова", нем. Kuh "корова", лат. bos, bovis "бык" и т. п. Таким образом, то современное определение говядины, которое мы находим в словарях ("мясо коровы или быка как пища") счастливо совпадает с его этимологией.

Где корень в слове где?

Пожалуй, где-где, а в наречии где вряд ли кто-либо из нас выделит сейчас что-нибудь кроме корня. В настоящее время слово где имеет непроизводную, т. е. неделимую на морфемы, основу, и корень в нем равен ему самому. Однако корневым наречие где является только с точки зрения современной системы русского языка.

Совсем другую картину мы будем наблюдать, если заглянем в прошлое этого слова, попытаемся "откопать" в нем старый, исходный корень, ту непроизводную основу, на базе которой оно было когда-то образовано. Этимологическое "досье" наречия где неопровержимо свидетельствует, что по своему происхождению оно является суффиксальным и возникло на базе местоименного корня къ с помощью наречного суффикса де.

Тот же корень содержится в местоимении кто (< къто), а с исторической точки зрения и в словах куда и кой "какой, который" (из къи). Последнее известно сейчас лишь в составе фразеологических оборотов в кои веки, на кой черт, ни в коем случае и некоторых других.

Тот же суффикс в этимологическом плане выделяется, кроме слова где, в наречиях везде и здесь. Везде образовано посредством суффикса -де от общеславянского вьсь (древнерусск. вьсьде > везде) после падения редуцированного ь и последующего озвончения звука с в з перед д. Здесь - производное с помощью суффикса -сь (< сь "сей", см. об этом в заметке "Вчерась и днесь") от общеславянского сьде "здесь", образованного в свою очередь посредством суффикса -де от местоимения сь "сей" (ср. того же корня сей < сьи, сегодня, сейчас и пр.) и также пережившего после падения редуцированного ь озвончение звука с в з перед д.

Общеславянская форма къде также изменилась у нас после падения редуцированных: в результате утраты ъ звук к оказался перед д и озвончилея в г.

Таким образом, старый, исходный корень в слове где "прячется" в одном и в общем-то "чужом" для него звуке г.

В некоторых славянских языках (ср., например, чешск. kde "где") согласный звук корня сохранился. Между прочим, там мы находим зато интересное изменение родственного по первому корню слова кто, которое под влиянием kde имеет вместо корневого т (ср. местоимение то) звук д - kdo "кто".

Заметим, что по своей структуре в одном ряду с где, везде, древнерусским сьде стоят также и архаическое и диалектное инде "в другом месте", представляющее собой общеславянское производное с суффиксом -де от местоимения инь "иной", и болгарское доде "пока", образованное путем прибавления суффикса -де уже не к местоименной основе, а к предлогу до.

Этимологический разбор слова забор

Касаясь этимологизации существительного забор, в "Кратком этимологическом словаре" О. Н. Трубачев пишет: "Забор. Единственно приемлемое толкование - из забрать. Предлагаемое Н. М. Шанским сближение с *zaborti и далее - бороться - неправдоподобно"^*. Как же обстоит дело в действительности? Нам известна одна "конечная" точка словообразовательного процесса - слово забор. Искомыми являются как непосредственное производящее слово, так и "исходный пункт".

^* (О. Н. Трубачев. Об одном опыте популяризации этимологии. "Вопросы языкознания", 1961, № 5, стр. 133.)

Естественнее всего, начиная этимологический анализ этого слова, вычленить в нем приставку, непроизводную основу и окончание. В таком случае оно может быть включено лишь в ряд имен существительных, образованных так называемым безаффиксным способом (ср. раскол, зажим, запор, отдел и т. д.). Поскольку в современном русском языке существуют слова типа подбор, разбор, прибор, отбор, набор и др., приходит первое и, кажется, самое простое (и даже единственно возможное, по мнению О. Н. Трубачева) решение (так слово толкуется уже у В. Даля!): слово забор с переогласовкой корня образовано от забрать, забирать. В таком случае забор - "то, что забрано". Однако это совершенно не согласуется с функцией забора как предмета, служащего для охраны, ограждения. Именно несоответствие в значении существительного забор, с одной стороны, и глагола забирать, забрать, с другой, и явилось в свое время основанием для поисков в другом направлении.

Наличие древнерусского забороло и старославянского забрало "деревянная городская стена, деревянный забор на валу", польского brodlo и чешского bradlo "забор", чешского zabradli "барьер", "парапет" и т. д., явно производных с помощью суффикса *-dlo от *zaborti, borti, позволяет считать и слово забор родственным этим словам. В таком случае это безаффиксное производное от *zaborti "охранять, защищать", обозначающее "то, что защищает, ограждает".

Это объяснение не только правдоподобное, но и очень вероятное, тем более что такое же или близкие значения имеют и некоторые другие однокорневые с бороться слова как в славянских языках (ср. болгарские слова обор "огороженный загон для скота", оборище "огороженное место", сербскохорватские брана "плотина, насыпь", браник "заслон", чешское zabrana "преграда, препятствие" и т. д.), так и в других индоевропейских языках (ср. англ. bar "барьер, ограда", древневерхненем. bara "огороженное место" и др.). Нельзя не принимать во внимание также и сходное значение в словах, производных от синонимических глаголов биться и колоть. Ср. хотя бы древнерусское забои и диалектное закол "забор, загородка" (В. Даль. Толковый словарь..., т. I, стр. 553) и т. д. Как видим, забор, действительно, не "забирает", а "защищает".

Почему назвался груздем?

Всем известно выражение Назвался груздем - полезай в кузов - "если взялся за что-нибудь, делай все, что надо, до конца". Оно выступает как синоним пословицы Взялся за гуж - не говори, что не дюж. Прозрачно и не требует объяснения также и его (образно-метафорическое по своему характеру) происхождение. Совершенно иным - сложным и запутанным - представляется вопрос: почему груздь "назвался груздем"? Названия многих грибов являются говорящими. В их структуре, как в зеркале, отражены характерные для обозначаемых грибов признаки: подберезовик - гриб, чаще всего растущий под березами, рыжик - гриб рыжего цвета, сыроежка - гриб, который можно есть сырым, и т. д.

Не такое имя у груздя. Оно хотя и выразительно, но без специального, причем глубокого и всестороннего, этимологического анализа кажется непонятным. Именно поэтому о происхождении слова груздь учеными высказывались различные мнения. А. А. Потебня считал, что это слово родственно литовск. gruzdenu, gruzdenti "тлеть, куриться, дымить" и, следовательно, гриб назван по имеющемуся у него горьковатому привкусу (А.А. Потебня. Заметки этимологические и о народной поэзии. "Русский филологический вестник", 1880, № 3, стр. 92). В свете его этимологии груздь первоначально значило "горьковатый" (гриб).

Такое объяснение неаргументированно: ни в одном славянском языке нет ничего похожего на указанный литовский глагол, с этим глаголом существительное груздь сравнивается совершенно произвольно. В самом деле, если бы слово груздь < грузд (ср. диал. грузд, груздок; гвоздь < гвозд и т. д.) было производным от глагола с основой грузд-, то в нем имелся бы суффикс (ср. горький, образованное от той же основы, что и гореть, ковкий, варкий, ломкий и т. д.); если бы, напротив, соответствующий глагол был образован от имени, то он обладал бы иным значением. В силу этого толкование А. А. Потебни и не было принято лингвистами.

Несколько позднее И. М. Эндзелин предложил иную этимологию нашего слова: существительное груздь является словом того же корня, что и груда, и отношения между ними такие же, как между громоздкий и громада. Его объяснение поддерживается М. Фасмером, а вслед за ним и В. А. Меркуловой, причем первый определяет исходное значение слова груздь как "растущий на груде, куче", а по мнению второй - "следует говорить о связи груда - груздь по линии значений "ком" - "гриб". (См.: И. М. Эндзелин. Славянобалтийские этюды. Харьков, 1911, стр. 108; М. Фа см ер. Этимологический словарь русского языка. М., 1964, т. I, стр. 463-464; В. А. Меркулова. Очерки по русской народной номенклатуре растений. М., 1967, стр. 175-176.)

Ф. П. Филин и Ю. В. Откупщиков, напротив, считают, что сопоставление слов груздь и груда как родственных сомнительно (Ф. П. Филин. Образование языка восточных славян. М., 1962, стр. 280; Ю. В. Откупщиков. Из истории индоевропейского словообразования. Изд-во ЛГУ, 1967, стр. 146). Откупщиков не только дает критическую оценку приведенных этимологий, но и предлагает новое толкование названия груздя, объясняя его как субстантивированное прилагательное, имеющее точное соответствие в литовском gruzdus "ломкий, хрупкий". "Как известно, грузди относятся к семейству пластинчатых грибов, характерным признаком которых обычно является хрупкость шляпки". Как думает В. А. Меркулова, это объяснение "менее правдоподобно, так как, по-видимому, груздь - самостоятельное образование на почве древнерусского языка".

Что можно сказать по поводу этих противопоставляемых друг другу точек зрения?

Совершенно несомненно, что неверно наивное толкование первоначального значения слова груздь - "гриб, растущий на груде, куче" или "гриб, похожий на ком"; оно не учитывает ни место произрастания груздей, ни их внешний вид. Неаргументированно также утверждение В. А. Меркуловой о меньшей правдоподобности выдвинутого Ю. В. Откупщиковым объяснения. Из того, что слово груздь как название гриба самостоятельно образовано на древнерусской почве (и не "по-видимому", а определенно!), вовсе не следует, что оно не может быть родственно указанному литовскому прилагательному. Одно другого не исключает.

Что же касается слова груздь в ином, не "грибном" значении, то оно очень древнее, явно не древнерусское, так как суффикс -зд- как словообразующая морфема в письменную эпоху был уже мертвым.

В то же время немотивированны и сомнения Ф. П. Филина и Ю. В. Откупщикова в родстве существительных груда и груздь.

Каково же происхождение слова груздь?

Думается, что этимологии И. М. Эндзелина и Ю. В. Откупщикова в основном не противоречат друг другу, а как бы дополняют одна другую. Кратко историю появления на свет восточно-славянского названия груздя (ср. укр. груздь, белорусск. груздзь) можно представить себе следующим образом.

Слово груздъ (изменившееся впоследствии в груздь) возникло в результате сокращения словосочетания груздъ грибъ "хрупкий, ломкий гриб" (ср. портной < пъртьныи шьвьць "портной швец", мостовая < мостовая улица и т. д.). Прилагательное груздъ идентично литовскому gruzdus "хрупкий, ломкий" (ср. литовск. gruzdelis "вид ломкого, хрупкого печенья"; "крупный песок, щебень, мусор") и является словом того же