Биографии слов

Слова, открытые "на кончике пера"

Помните, как была открыта планета Нептун? Наблюдая за движением Урана, французский астроном Леверье обнаружил, что его орбита не совсем совпадает с той расчетной орбитой, которая у него должна была быть "по правилу", и содержит хотя и незначительные, но несомненные отклонения. Это было на первый взгляд странным и загадочным, и все же тем не менее фактом. Фактом, который требовал объяснения. И Леверье это объяснение нашел. Он предположил, что отклонения в орбите Урана объясняются воздействием на него еще более далекой от Солнца планеты, ученым пока не известной, которая и заставляет Уран "вести себя" не совсем так, как мы ожидали бы. По отклонениям в его орбите Леверье установил, где на небе надо искать виновника этого - планету, известную сейчас под именем Нептун. Пользуясь его расчетами, астрономы с помощью телескопов нашли Нептун точно в указанном месте звездного полога. Так планета сначала была открыта ученым "на кончике пера", а потом уже "поймана" путем визуального наблюдения в телескоп.

Точно так же были вначале предсказаны Менделеевым в его периодической таблице и затем лишь реально открыты некоторые химические элементы.

Возможны ли подобные случаи в лингвистике? Практика свидетельствует, что открытия "на кончике пера" различных фактов языка, очень точные реконструкции и прогнозирование существуют также и в нашей лингвистической сфере.

Конечно, и реконструкция исчезнувших из языкового стандарта фактов, и прогнозирование будущих требуют хорошего и всестороннего знания языка в его статике и развитии, глубокого и скрупулезного анализа фактов как элементов языковой системы, бережного и непредвзятого отношения к каждому конкретному языковому явлению.

Приведем две иллюстрации из области этимологических исследований.

Ярким и в то же время очень наглядным примером слова, действительно открытого "на кончике пера", является существительное белица в значении "белка". Оно было реконструировано нами, а впоследствии обнаружено в качестве реальной лексической единицы. Вот как это было. Даже самое поверхностное знакомство с прилагательным беличий (в сравнении, с одной стороны, с его ближайшим современным родственником белка, а с другой стороны - с однотипными относительно-притяжательными прилагательными) показывало, что оно является уникальным и в общую и регулярную модель не укладывается. В самом деле, слово беличий осознается сейчас как производное от существительного белка. Но все же оно образовано явно не от слова белка, так как в таком случае (как свидетельствуют соотносительные по структуре образования с суффиксом -j-/-ий вроде галка - галочий) имело бы форму белочий. Вот это-то чисто "уранье" отклонение слова беличий от закономерной при существительных с суффиксом -к(а) (< -ък(а) формы на -очий и заставило нас реконструировать - в соответствии с существующими законами русского словопроизводства - в качестве производящего для этого прилагательного слово белица. Ведь если предположить, что прилагательное беличий образовано не от формы (первоначально уменьшительно-ласкательной) бълъка (> белка), а от параллельной формы бълица (> белица) (ср. литер. галка - диал. галица, девка - девица, тряпка - тряпица, корка - корица, водка - водица, совр. ложка (< лъжъка) - древнерусск. лъжица и т. д.), то все встанет на свои места. Слово беличий тем самым будет выступать как самое заурядное и рядовое образование посредством суффикса -j-/-ий типа девичий (от девица), птичий (от птица) и т. п.

А "водворение" неясного по своему происхождению и структуре слова в его словообразовательную семью - это обязательное и очень важное звено в этимологическом поиске, ибо слов, от рождения по своему строению изолированных и особых, в языке не существует. Только потом отдельные слова отрываются от себе подобных и оказываются на словообразовательном отшибе.

Как видим, конкретное рассмотрение прилагательного беличий в широком лексико-словообразовательном контексте и с учетом существующих правил словообразования привело нас к реконструкции его непосредственного родителя - слова белица.

В свете этого этимологического решения слово беличий объясняется как производное (с помощью суффикса -j-/-ий) от ныне утраченного существительного белица. Эта этимология и была дана в "Кратком этимологическом словаре русского языка" Н. М. Шанского, В. В. Иванова, Т. В. Шанской, с тем большим основанием, что - значительно позднее реконструкции, но все же до выхода словаря в свет - слово белица, этот лексический "Нептун", было обнаружено нами в качестве названия белки. Один из наших рецензентов не поверил в правильность предложенной нами этимологии: "По поводу прилагательного беличий составители КЭС делают новое открытие в области словообразования, утверждая, что это слово происходит от утраченного белица "белка". Однако никто и нигде такого слова не слышал, и в памятниках оно не зарегистрировано. Правда, встречается белица в значении "монахиня, не прошедшая чина пострижения" (в том же смысле у В. Даля). Но в КЭС имеется в виду нечто иное". Критикуя наше решение, он (это был проф. П. Я. Черных) не знал, что свою реконструкцию мы давно уже успели обнаружить "визуально" (о чем - в силу краткости словаря - говорить в словарной статье, естественно, не могли).

Вот относящееся сюда место из памятников письменности: Прислали къ Владимиру послов своихъ... обецуючи платити, якъ схочетъ, хотяй воскомъ, бобрами, чорными куницами, белицами, албо и сребромъ (т. е. "Прислали к Владимиру послов своих... обещая платить (дань), как он захочет, либо воском, бобрами, черными куницами, белками, либо серебром").

Слово белица зафиксировано в словаре И. Тимченко (Iсторичний словник украуньского языка", т. 1, 1930, стр. 170).

Другим примером слова, открытого "на кончике пера", может быть слово драч в значении "драчун", которое мною при этимологизации существительного драчун сначала было реконструировано, а затем - каюсь, совершенно случайно, но с большой радостью - прочитано вдруг как "самое настоящее" и обычное слово в одном рукописном словаре XVIII в.

При поверхностном знакомстве со словом драчун оно не вызывает у нас ни впечатления необычности, ни интереса. Действительно, рядом с ним есть и соотносительное слово драка, и однорядовые слова с суффиксом -ун (вроде крикун, летун, бегун и пр.).

Поэтому оно воспринимается как совершенно нормальное и ясное образование с суффиксом -ун, даже и не заслуживающее этимологического анализа. Однако это только попервоначалу. Оригинальность слова драчун (по сравнению с другими образованиями на -ун) начинает вырисовываться сразу же, как только мы сравним его с другими словами этой модели, также выступающими как производные от основы с конечным согласным к (ср. пачкать - пачкун и т. п.).

Тогда становится ясным, что присоединение суффикса -ун к основам с конечным к не сопровождается чередованием согласных, звук к остается как он есть (ср. плакать - плакун и др.). В нашем же слове (если считать его производным от драка) наблюдается непонятная мена к на ч.

Именно это отклонение слова драчун от словообразовательной "орбиты" слов на -ун и заставляет относиться к нему по-особому и, в частности, вынуждает искать причину исключительности, пусть не очень заметной и существенной.

В результате поисков этой причины и было "на кончике пера" открыто слово драч. В самом деле, от слова драка существительное драчун по правилу (крик - крикун и т. п.) не могло быть образовано. Тогда появилось бы не драчун, а дракун.

Не могло быть образовано слово драчун и непосредственно от глагола драться: в суффиксальном инвентаре русского языка суффикса -чун нет.

С другой стороны, нет никаких оснований выводить слово драчун из круга образований на -ун.

А раз так, то оно могло появиться только на базе слова, основа которого оканчивается на звук ч.

Если учитывать существующие модели, то в качестве такого слова теоретически возможно либо существительное драча, либо существительное драч. Первое слово, представляющее собой гипотетическую реконструкцию отглагольного существительного типа удача (от удаться), в роли производящего для слова драчун маловероятно. Почему? Да потому, что слова на -ун со значением лица от глагольных и суффиксальных по своему характеру существительных не образуются. Среди слов на -ун нет ни одного, образованного от существительного абстрактного действия, которое в свою очередь являлось бы производным от глагола.

Поэтому слово драча (если даже оно является реальной лексической единицей) вряд ли было положено в основу нашего драчун. Последнее, скорее всего, было образовано от слова драч, подобного существительным с суффиксом -ч типа трепач, рвач, врач (о нем см. заметку "Происходит ли существительное врач от слова врать?") и т. д.

"Позвольте, - можете сказать вы, - но ведь, коль скоро слово драч аналогично отглагольным названиям лица с суффиксом -ч, оно и само означает лицо по действию образующего глагола, т. е. драчуна. Выходит, суффикс лица (-ун) был присоединен к основе слова, которое уже было названием лица и содержало в себе "личный" суффикс -ч?" Совершенно справедливо. Так оно и есть. И - самое интересное - в этом отношении слово драчун ничего особого и исключительного среди других имен со значением лица не представляет. Целый ряд обозначающих лицо существительных являются производными от существительных, уже имевших значение лица. Таким является, например, слово лазутчик (от существительного лазута "лазутчик", образованного в свою очередь от лаза, что значит опять-таки "лазутчик"; и лазута и лаза в диалектах еще известны).

Заметим, что таксе "повторение" в слове одних и тех же по значению суффиксов-для более наглядного и формального выражения категориального значения - выступает в развивающейся языковой системе как одна из его специфических закономерностей, проявляющихся во многих словах самого различного характера. Укажем в качестве примеров хотя бы существительные кустарник (от древнерусск. кустарь "кустарник"), логовище (от логово, производного в свою очередь от лог), дороговизна (от древнерусск. дороговь "дороговизна", ср. любовь) и т. д.

Происходит ли существительное врач от слова врать?

Для подавляющего большинства говорящих на русском языке сочетание врач от слова врать представляется сейчас, несомненно, таким же ложноэтимологическим каламбуром, целиком построенным на сближении слов по созвучию, как и выражение художник от слова худо. Кажется, что объединяет слова врач и врать (так же как и пару художник - худо) лишь наша словесная шутка. Между тем дело здесь значительно сложнее и тоньше.

Если слова художник и худо содержат совершенно разные корни и по происхождению ничего общего друг с другом действительно не имеют, то существительное врач и глагол врать связаны между собой не только известной "общностью звучания" (врач, врать). Они являются (бывают же причуды языка!) кровными родственниками и ярко демонстрируют отношения "ребенка и родителя". Правда, существительное врач образовано не от современного слова врать "лгать, говорить неправду", старые родственные узы между ними давно порвались и почти никем уже не ощущаются. Ведь тех отношений, которые характерны для слов типа ткач - ткать (ткач "тот, кто ткет"), в паре врач - врать не существует. Врач - это не тот, кто врет. И все же, с этимологической точки зрения, слово врач < вьрачь оказывается (таково мнение подавляющего большинства языковедов-славистов) производным с помощью суффикса -ч- (< чь) от врать (< вьрати), но в его старом, исконном значении "говорить". Заметим, что такое значение было известно еще в XIX в., ср. у А. С. Пушкина в повести "Капитанская дочка": Полно врать пустяки, т. е. "Хватит говорить ерунду".

Выходит, что врачи все же были названы по свойственному для них ранее действию говорения: они сопровождали лечение какого-либо недуга словом, заклинаниями, заговаривали боль.

Подобным по своей образной природе является также и старославянское название врача - балии, родственное глаголу баять "говорить, рассказывать".

Можно ли доказать, что в слове топор надо писать о, а не а?

Существительное топор, как и слова типа корова, башлык, полынь и пр., относится к словам с так называемыми непроверяемыми безударными гласными. Поэтому, чтобы доказать, что в этом слове о, а не а, надо сделать "невозможное": проверить непроверяемый безударный гласный.

Это действительно невозможно, пока для проверки привлекаются лишь родственные в настоящее время слова, одни, так сказать, современные родственники, но тем не менее вполне возможно, когда мы призовем на помощь этимологию, вспомним языковые факты прошлого. Именно тогда многое из того, что усваивается лишь по формуле "писать нужно так", будет восприниматься осознанно.

Выходы в языковое прошлое при этом могут носить различный характер. Так, для того чтобы не писать корову "через ять", вполне достаточно вспомнить соответствующее старославянское название. Старославянское крава (с неполногласием ра) сразу указывает (ср. град - город, врата - ворота и т. д.) на оро в русском корова. Определить же, какой звук (о или а) идет после начального согласного в словах башлык и полынь, можно только проследив их родословную. Сделав это, мы проверим а в слове башлык (оно образовано в тюркских языках, откуда и пришло к нам, от слова баш "голова", ср. выражение баш на баш) и о в слове полынь (оно является родственным старому слову полети "гореть", растение было названо по характерной для него горечи, как и горчица).

То же "дознание" необходимо провести и для определения безударного гласного в слове топор. Только здесь оно должно быть еще более дотошным. Прежде всего следует вспомнить, что раньше слово топор обозначало не только орудие для рубки, но и определенный вид боевого оружия, т. е. то, чем бьются, бьют врагов (ср. в "Задокщике": Грянуша копия харалужныя, мечи булатные, топоры легкия). После этого можно попытаться найти уже и ближайшего родственника. Им является для слова топор ныне исчезнувший, но в древнерусском языке еще известный глагол тети (1-е лицо наст. вр. - тепу) "бить, колотить, сечь": Жилами сухами нещадьно ты тепомъ и камением побиваемъ (Новгородские минеи 1096 г.), т. е. "Сухими лозами нещадно ты "секом" и камнями побиваем".

От этого глагола с помощью суффикса -ор- (ср. с тем же суффиксом будор "шум" в будоражить, мусор < бусор и т. п.) и перегласовки е/о наше слово и было образовано. Таким образом, соотношение тепу "бью, колочу, секу" - топор аналогично тем, которые наблюдаются в везу - воз, несу - ноша, теку - поток, секу - осока и т. д. Непроверяемое о в слове топор этимологически, следовательно, оказывается и проверяемым и совершенно законным.

Заметим, что глагол тети, тепу (откуда - диалектное тёпать "тяпать, рубить"), кроме слова топор, дал и еще одно производное. Это - слово недотепа.

В заключение нашего разговора о слове топор сделаем два уточнения.

Первое касается еще одного возможного способа проверки написания. Ведь доказать, что в этом существительном надо писать о, а не а, можно и иначе и даже проще (правда, для тех, кто знает другие славянские языки). Достаточно привлечь данные украинского языка, где есть слово monip и нет аканья. Но этот путь менее интересен и не ведет к этимологии нашего слова.

Второе замечание касается этимологии слова топор. Выше излагалась лишь та точка зрения, которая кажется автору предпочтительной. Ее придерживаются многие ученые. Однако существует и другое объяснение. Некоторые лингвисты толкуют слово топор как общеславянское заимствование древнеиранского tapara "топор, секира". Но это, по ряду причин, менее вероятно. Скорее всего, общеславянское и древнеиранское слова просто родственники: как у славян, так и у иранцев это свои, исконные слова - или доставшиеся им по наследству из более древнего языка-источника, или самостоятельно образованные на основе одного и того же корневого глагола.

Почему прачку назвали прачкой?

На этот сугубо этимологический вопрос, который нередко появляется у говорящих на русском языке, ответить нетрудно. Достаточно вспомнить старый глагол прать, и сейчас еще употребительный в некоторых русских диалектах и славянских языках. Его основное значение - "стирать, мыть, колотить". Это значит, что прачку назвали так по ее действию, занятию, так же как, скажем, доярку (за то, что она доит коров), ткачиху (за то, что она ткет полотно), учительницу (за то, что она учит детей) и т. д. Буквально прачка - это женщина, которая занимается стиркой.

Однако было бы неправильным думать, как это, между прочим, делает даже такой опытный и известный этимолог, каким является М. Фасмер (см. его "Russisches etymologisches Worterbuch", В. 2, S. 426), что слово прачка родилось прямо и непосредственно от глагола прать. Ведь в таком случае придется считать (ср. прачка - прать), что оно образовано с помощью суффикса -чк-. А такого, как известно, не существует. Ставя рядом прачка и прать, мы допускаем ошибку, пропуская промежуточное звено, разделяющее в процессе словопроизводства эти родственные слова.

Таким "посредником" является существительное прач (из древнерусского пьрачь), в отдельных диалектах русского языка живущее и поныне. Прач в них обозначает валёк для стирки белья.

Как видим, слово прачка было создано посредством самого обычного суффикса -к-. Так же, кстати, как и слово прач. Ведь это "инструментальное имя" было образовано с помощью регулярного и ранее значительно более "творческого", чем сейчас, суффикса -ч-. Вспомните хотя бы подобные по своей "анатомии" и способу образования существительные бич (от бить), секач (от старого секать "рубить", ср. рассекать, высекать и т. д.), древнерусское бричь (от брити "брить"), вытесненное затем словом бритва, сравнительно недавнее тягач, возникшее в советское время в качестве словообразовательной кальки английского tractor, и т. д.

В заключение заметим, что по своей номинативной вторичности слово прачка аналогично слову бритье. Как слово бритье вытеснило прежнее бричь, так и существительное прачка пришло на смену более древним наименованиям: портомоя и образованному от него с помощью суффикса -к- портомойка, в качестве архаизмов иногда еще встречающимся. Но о них следует прочитать заметку "Что моет судомойка".

Об окончаниях и суффиксах в словах вечером и дома

Необходимо всегда разграничивать морфемный, словообразовательный и этимологический анализы слова. Цель морфемного анализа - установить состав значимых частей слов на том или ином этапе развития языка. При этом учитываются те связи и соотношения между словами, которые в это время имеются, а также те грамматические свойства, которыми в данный момент разбираемое слово обладает. Рядом с наречиями вечером "в вечернее время" и дома "у себя дома" сейчас употребляются родственные слова, в которых корни вечер- и дом- имеют те же значения, что и в наших наречиях. Следовательно, слова вечером и дома членимы и, кроме непроизводных основ вечер- и дом-, содержат морфемы -ом и -а. Наречия как неизменяемая часть речи представляют собой чистую основу и окончания не имеют. Значит, -ом и -а - суффиксы. Что касается существительных вечером и дома, то они будут делиться уже иначе: на непроизводную основу вечер-, дом- и окончания -ом и -а.

С точки зрения современного русского языка наречия вечером и дома - и это устанавливает уже словообразовательный анализ - воспринимаются как суффиксальные производные.

Однако современная структура слова далеко не всегда совпадает с исходной, характерной для него в момент возникновения в языке. Поэтому словообразовательный анализ очень часто не дает нам ответа, как в действительности слово было образовано. Да это и не его задача. Устанавливать реальное происхождение слова - дело этимологии. Этимологический анализ приводит к выводу, что наречия вечером и дома по происхождению представляют собой окаменевшие падежные формы. Но это заключение относится лишь к тому, как появились те слова, которые сейчас существуют, но отнюдь не касается того, какой у них морфемный состав в настоящее время. Следовательно, нет никакого противоречия в утверждении, что слова вечером и дома делятся на корни вечер-, дом- и суффиксы -ом, -а, но образовались путем превращения в наречия падежных форм существительных: оно касается разных фактов языка - современного морфемного состава слова, с одной стороны, и их реального происхождения, с другой.

Слово вешалка делится сейчас на морфемы веш-, -а-, -лк- и -а и осознается как производное с помощью суффикса -лк(а) от глагола вешать, хотя образовано посредством суффикса -к(а) от вешало "вешалка".

Слово большевистский делится в настоящее время на большев-истск-ий и прямо и непосредственно соотносится со словом большевик, хотя в действительности было образовано от слова большевист с помощью суффикса -ск-.

Таких примеров очень много. И они заставляют особенно строго дифференцировать настоящее и прошлое языка, отличать морфемный и словообразовательный анализ от этимологического.

Где корень в слове солнце?

На этот вопрос можно ответить (и это будет одинаково правильно!) по-разному. Все дело в том, о каком корне пойдет речь.

Если в этом слове надо выделить корень, т. е. непроизводную основу, которая имеется в нем с точки зрения современного русского языка, то это будет солн-. Та же непроизводная основа связанного характера содержится в словах солнышко, подсолнух. Все эти существительные соответственно имеют суффиксы -ц- (ср. сердце, донце, сальце), -ышк- (ср. перышко, зернышко, горлышко) и -ух- (ср. кожух).

В диалектах тот же корень содержат слова посолонь "по солнцу", солнопек "солнцепек", усолонь "тень" и др. А в стихах С. Есенина мы наблюдаем эту непроизводную основу и в свободном виде (солнь и стыть).

Придется ответить на вопрос заголовка совсем по-другому, если в слове солнце надо выделить корень с этимологической точки зрения, т. е. такую часть, которая далее не членится даже при привлечении сравнительно-исторических данных.

В таком случае в качестве корня в нашем слове необходимо будет выделить сол- (< съл-, ср. древнерусск. сълньце). Этот корень вычленяется в нем по сопоставлению с родственными словами в других индоевропейских языках: древнепрусск. saule, лат. sol, древнесканд. sol, греч. hellos, нем. Sonne, греч. selene "луна" и др.; следующая после сол- морфема -н- в этимологическом плане будет суффиксом.

Этимологический анализ обнаруживает в слове солнце тот же корень, что и, например, в словах гелий (от греч. hellos) и солярий "площадка для приема солнечных ванн" (от лат. solarium "терраса", производного от Solaris "солнечный"). Более того, в известной степени слову солнце окажутся родственными названия гелиотропа и зонтика. В слове гелиотроп слову солнце "родной" является часть гелио- (см. выше), часть -троп- (ср. поэтический троп) передает греческое tropos "поворот". Цветок назван так за те же свойства, что и подсолнечник. У слова зонтик нашему существительному "родственником" приходится часть -зон-: в голлаидском языке, откуда нами было взято это название, zondek (< sonnedeck) является сложением слов zon "солнце" и dek "покрышка". До заимствования этого слова в нашем языке для названия зонтика от солнца использовалось слово солнечник. Ср. в "Путешествии" И. Петлина 1618 г.: А над воеводами несут солнешники великие.

Может ли ком быть суффиксом?

Для многих из вас этот вопрос, вероятно, выглядит так, словно он специально придуман для книжки по занимательной грамматике или языкового КВН на вечере русского языка в школе. Между тем этот вопрос самый что ни на есть серьезный: он касается важных сторон разбора слова по составу. Конечно, звуковой комплекс ком заставляет вспомнить прежде всего о существительном ком, но отнюдь не о суффиксе -ком. Да, -ком может быть суффиксом, и в качестве значимой части слова он выделяется в небольшой, но приметной словесной семье. Если обратить внимание на то, как только что графически был обозначен этот суффикс, то можно определить, к какой части речи относятся имеющие его слова. Ведь дефиса с правой стороны не было. Значит, за суффиксом нет окончания, и слово с суффиксом -ком всегда выступает как чистая основа. А чистую основу, как известно, имеют лишь неизменяемые части речи, среди которых на первом месте стоит наречие. Именно среди этой разношерстной по морфемному составу части речи и находятся слова с нашим чудным суффиксом, не отмеченным пока ни одной грамматикой русского языка.

Для начала обратимся к слову пешком. Как оно членится на морфемы? Ввиду того что это наречие прямо и непосредственно связано со словами пеший, пешеход, пехота, его можно и должно разделить лишь на корень пеш- и суффикс -ком. Делить слово пешком на пеш-к-ом (это иногда делается) нельзя потому, что в современном русском языке нет уже слова пешькъ "пешеход", а со словом пешка ("шахматная фигура", "ничтожество") наше наречие давно порвало всякие родственные узы.

Вот вам первое слово с суффиксом -ком. Первое, но не последнее. Эту же морфему содержат в себе и наречия ползком (ср. ползать), тайком (ср. тайно, утаить), силком (ср. силой; об этом слове см. заметку "Чему родственно слово силком?"), гуськом (ср. как гуси), битком (ср. набитый), торчком (ср. торчать), ничком (ср. ниц (падать), поникнуть и пр.) и т. д. Так что суффикс -ком не составляет собственность отдельных и изолированных слов (как, скажем, суффиксы -алей- и -овизн(а), известные лишь в словах дуралей и дороговизна), а образует определенную, хотя и непродуктивную словообразовательную модель.

Может возникнуть новый и естественный вопрос: а каково происхождение этой морфемы? Языковые факты говорят, что суффикс -ком "разрастался как снежный ком" в связи с изменениями в структуре слова.

Вот как это было.

В праславянском языке на раннем этапе его развития окончание твор. пад. ед. числа у существительных с основой на о (> ъ) было *-ть. В результате слияния тематического суффикса основы ъ (< о) с *-ть родилось окончание -ъмь, которое затем - уже в древнерусскую эпоху - превратилось (после падения редуцированных и отвердения конечного м) в -ом. При превращении существительных в наречия окончание -ом становилось суффиксом (ср. *mig-ъ-mь > миг-ъмь > миг-ом (сущ.) > миг-ом (нареч.). Такой суффикс в свое время возник и у наречия пешком, когда оно появилось на свет от существительного пешькъ "пешеход" в форме творительного падежа (пешькъмь > пешком).

Подобный суффикс видим мы и сейчас в наречиях типа броском (ср. бросок) и волчком (с