Изменяемость значений знаков
Изменяются ли значения знаков? Такой вопрос вполне правомерен и требует четкого ответа. Изучая историю письменности и, в частности, постигая совершенство нашей классической литературы - от знаменитого "Слова о полку Игореве" до выдающихся произведений советской литературы, мы неизбежно столкнемся с проблемой восприятия читаемого текста. И это восприятие становится более эффективным или менее эффективным, в зависимости от того, умеем ли мы "читать" знаки препинания.
Естественно, что современный читатель, перелистывая "Житие протопопа Аввакума" или "Войну и мир" Л. Толстого, видит знакомые ему знаки препинания и воспринимает их соответственно усвоенным со школьной скамьи правилам. Но всегда ли они соответствуют этим правилам? В качестве примера приведем отрывок из "Княгини Лиговской" М. Лермонтова: Он отошел... Кадрили кончились - музыка замолкла: в широкой зале раздавался смешанный говор тонких и толстых голосов, шарканье сапогов и башмачков;- составились группы.- Дамы пошли в другие комнаты подышать свежим воздухом, пересказать друг другу свои замечания, немногие кавалеры за ними последовали, не замечая, что они лишние, и что от них стараются отделаться;- княгиня пришла в залу и села возле Негуровой. Они возобновили старое знакомство, и между ними завязался незначительный разговор.-
Для нас странным кажется сочетание точки с запятой и тире, точки и тире. Не "подгоняется" под наши правила и запятая перед союзом и, соединяющим два однородных придаточных. Нужно ли "поправлять" Лермонтова, печатая его произведения сегодня? Безусловно, нет! Лермонтов должен оставаться Лермонтовым, во всем - в том числе и в пунктуации, тем более, что он не только выдающийся писатель, но и представитель определенной эпохи. Об этом очень разумно заботится наука текстология.
Как пунктуация в целом, так и отдельные знаки пунктуационной системы исторически изменяемы - ив смысле количественном (увеличивается число знаков), и в смысле качественном (меняется значение знаков).
Так, лишь к концу XVIII в. появились такие знаки, как кавычки, многоточие и тире.
Меняется и значение знаков препинания. В этом можно легко убедиться, если приложить ныне действующие правила пунктуации к печатным изданиям прошлого. Например, такие сравнительно редкие в современной печати знаки, как двоеточие и точка с запятой (ср. с запятой и тире), в XIX в. использовались значительно чаще.
Именно лермонтовские тексты дают нам пример обильного применения этих знаков (мы отнюдь не утверждаем, что это авторские знаки самого поэта; речь идет лишь об издательской практике в сопоставительном плане): Любезная Софья Александровна; до самого нынешнего дня я был в ужасных хлопотах; ездил туда-сюда (Письмо А. Бахметевой); Дорогой я еще был туда-сюда; приехавши не гожусь ни на что; право мне необходимо путешествовать; - я цыган (там же); Только поздно вечером Ашик-Кериб отыскал дом свой: стучит он в двери дрожащею рукою, говоря: "Ана, ана [мать], отвори: я божий гость: и холоден, и голоден; прошу, ради странствующего твоего сына, впусти меня" ("Ашик-Кериб"); Ашик себе не верит: то, что это Каре: он упал на колени и сказал: - Виноват, Ага, трижды виноват твой слуга Ашик-Кериб: но ты сам знаешь, что если человек решился лгать с утра, то должен лгать до конца дня: мне по настоящему надо в Тифлиз" (там же); Я был готов любить весь мир,- меня никто не понял: и я выучился ненавидеть ("Герой нашего времени").
Точка с запятой и двоеточие в этих примерах функционально разнообразнее, чем в современном употреблении: точка с запятой ставится после обращения, при обосновании какого-либо явления; двоеточие - перед союзом но; двоеточие ставится не только при пояснительных отношениях, но и при обозначении противопоставления и следствия, простого перечисления перед союзом и, т. е. в таких случаях, где современная пунктуация рекомендует постановку тире.
Точка с запятой могла разрывать даже тесно связанные по употреблению глаголы и однородные члены: Едет витязь степью, лесом и горами; и видит крест на Холме; и несколько пещер, и слышит звон; подъезжает и видит (М. Лермонтов).
Как уже было отмечено, обильно употреблялись сочетания двоеточия и особенно точки с запятой со знаком тире (так же как точки с тире): Надо только не смотреть, а идти прямо;- мало-помалу чудовища исчезают; Я знаю, мы скоро разлучимся опять и, может быть, навеки: оба пойдем разными путями до гроба; - но воспоминание об ней останется неприкосновенным в душе моей; Одна вещь меня беспокоит: я почти совсем лишился сна - бог знает, надолго ли; - не скажу, чтоб от горести; были у меня и больше горести, а я спал крепко и хорошо; - нет, я не знаю: тайное сознание, что я кончу ничтожным человеком, меня мучит (М. Лермонтов).
Точка с запятой так часто употреблялась, что могла ставиться даже перед скобками: Мы сами делаем театр, который довольно хорошо выходит, и будут восковые фигуры играть; (сделайте милость, пришлите мои воски) (М. Лермонтов).
В ряде случаев пунктуационную практику конца XIX в. отличает явная непоследовательность, отсутствие стабильности. Вот примеры оформления прямой речи и авторских слов в произведениях И. С. Тургенева*: "Неужели она меня не любит?" думал я подходя к Рейну; - Нет, нет, возразила Ася и стиснула руки; Она сошла вниз, на минутку, с повязанным лбом, бледная, худенькая, с почти закрытыми глазами; слабо улыбнулась, сказала:- это пройдет, это ничего, все пройдет, не правда ли?- и ушла; "Что с тобой? спросил я:- ты больна?";- Вы очень милый человек,- продолжал Гагин;- но почему она вас так полюбила - этого я, признаюсь, не понимаю;- Да,- сказал я наконец.- вы правы; "Что я такое говорю?" думал я про себя; "Безумец! безумец!" повторял я с озлоблением;- По-настоящему,- начала старуха, показывая мне маленькую записку:- я бы должна была дать вам это только в том случае, если бы вы зашли ко мне сами;- Гроза - подумал я - и точно, была гроза.
* (Тургенев И. С. Полн. собр. соч. Спб., 1891.)
В XIX в. двоеточие довольно часто употреблялось по нескольку раз в одном предложении. Это связано с более широкими функциями этого знака в тот период. Именно поэтому повторение его в тексте, видимо, не мешало пониманию, так как знак воспринимался по-разному. Вот примеры: Страсти не что иное, как идеи при первом своем развитии: они принадлежность юности сердца, и глупец тот, кто думает целую жизнь ими волноваться: многие спокойные реки начинаются шумными водопадами, а ни одна не скачет и не пенится до самого моря (М. Лермонтов); Я глядел на нее: было что-то трогательно-беспомощное в ее робкой неподвижности: точно она от усталости едва добрелась до стула и так и упала на него (И. Тургенев); Не для чего было брать с собой огарок или фонарик - в углу теткиной комнаты, перед киотом, теплилась неугасимая лампадка: я это знал (И. Тургенев).
Для современных текстов такое сочетание знаков явно нежелательно. Поскольку двоеточие четко закрепилось в значении пояснительном, повторение его создает громоздкую цепь поясняющих друг друга частей предложения: Про весеннюю пору и говорить не надо; дружно цветет черемуха, белым-бело, слегка закружится голова, и растеряешься на мгновение: как же так? (В. Солоухин). Оба знака применительно к тем частям предложения, где они использованы, правильно передают смысл, но в пределах одного предложения они явно мешают друг другу, так как невольно членят текст на три части (непонятно как связанные), в то время как основных частей всего две: Про весеннюю пору и говорить не надо: дружно цветет черемуха, белым-бело, слегка закружится голова. И растеряешься на мгновение: как же так?
Для характеристики изменяемости значений пунктуационных знаков очень показательно сопоставление употребления знаков в разные исторические эпохи. В частности, двоеточия и тире. В настоящее время выявляется тенденция к вытеснению в ряде случаев двоеточия знаком тире. Употребление двоеточия сводится к очень конкретным и явно немногочисленным конструкциям, оно закрепляется в позиции перед перечислением. В других же случаях, даже когда оно поддерживается ныне действующими правилами пунктуации*, двоеточие практически заменяется тире. Вот примеры из современных публикаций на употребление тире в бессоюзном сложном предложении при обозначении причины, пояснения, конкретизации во второй части: В утренний холод хорошо заметны на склоне долины колодцы-кяризы - над ними поднимается парок ("Вокруг света", 1975, № 11); Виктора вижу редко - он все ездит в город, у него там появились какие-то приятели (Р. Зернова); Не узнать Москвы - она преображена новыми кварталами, зданиями, разбежавшимися на запад, север, юг (М. Луконин); То был торжественный день - не каждому повезет быть свидетелем начала закладки железорудного карьера ("Известия", 1975, 17 ноября); Лучше шишки собирать зимой - в это время в них наверняка окажутся семена ("Наука и жизнь", 1975, № 10); Условия там далеко не тепличные - и пыли предостаточно, и температура не та ("Известия", 1975, 17 ноября); Батурин пробовал писать, но ничего не вышло - не было ни сюжета, ни четкой фразы (К. Паустовский); Поначалу выпускник бело-церковского вуза радовался, считал, что ему повезло с начальством,- председатель колхоза по образованию ветеринарный врач, считался опытным руководителем, добрым наставником ("Правда", 1975, 17 ноября); В здании аэропорта тесно, шумно и беспорядочно - люди атакуют билетные кассы (Ю. Друнина); Если бы знать, что ждет нас возле этого Дворца, мы бы обошли его стороной, но мы ничего не знали и поэтому шли мимо него напрямую - оба торопились домой (В. Войнович); Бугаев провалился в разреженном пространстве, но тут его сильно тряхнуло - парашют раскрылся (К. Ваншенкин); В магазине спортивных товаров был обеденный перерыв, продавщицы грелись на солнышке, пили ряженку - в нашем доме молочный магазин (А. Рыбаков); Снимать было бесполезно-плохая видимость ("Вокруг света", 1975, № 6).
* (См.: Правила русской орфографии и пунктуации. М., 1956.)
Тире начинает заменять двоеточие и в бессоюзных предложениях с присоединением, когда в первой части имеются глаголы со значением действия, предупреждающие о дальнейшем изложении (возможна подстановка "и увидел, что", "и услышал, что", "и почувствовал, что"): Бугаев поднял голову - в зимней ночи ясно был виден правильной формы, наполненный воздухом купол (К. Ваншенкин); Малинин притронулся рукой - под ватником плечо было теплое, Михнецов был жив (К. Симонов). В таких случаях справочники однозначно рекомендуют только двоеточие.
Тире вместо двоеточия часто ставится и перед перечислением после обобщающего слова. Например: У Блока было все, что создает великого поэта - огонь, нежность, проникновение, свой образ мира, свой дар особого, все претворяющего прикосновения, своя сдержанная, скрадывающаяся, вобравшая в себя судьба (Б. Пастернак); В новом цехе организуется массовое производство изделий для машиностроения - втулок, стаканов, зубчатых секторов... ("Правда", 1968, 12 янв.); Обо всем он пишет, как знаток,- о цирке, актерской работе, охоте, рысистых бегах и нравах животных (К. Паустовский); Мы должны быть благодарны Куприну за все - за его глубокую человечность, за его тончайший талант, за любовь к своей стране, за непоколебимую веру в счастье своего народа и, наконец, за никогда не умирающую в нем способность загораться от самого незначительного соприкосновения с поэзией и свободно и легко писать об этом (К. Паустовский); К этому времени относятся лучшие изделия - ажурные декоративные вазы, цветники, урны, колонны, люстры (А. Ферсман); Все в спектакле связано - и колорит, и темп, и игра актеров ("Правда", 1969, 27 дек.); Писатель любит детей - и тех, которые еще не переступали порога школы и совершают лишь первые выходы за пределы своего двора, и младших школьников, и подростков (М. Бубеннов).
А вот тире в сложноподчиненном предложении в случаях, когда в главном есть слова, предупреждающие о разъяснении (по правилам здесь опять-таки должно быть двоеточие): Но важно одно - что они поставили ребром вопрос о поэтическом языке (Б. Эйхенбаум); И он не подходил ко мне, он только смотрел на меня и улыбался, и я уже думала только об одном - когда же он протянет ко мне руки (Р. Зернова); Ом хотел только одного - чтобы окружающие поняли, что его воображения и умения радовать хватит на тысячи людей, а не на двух-трех. (К. Паустовский); Может, для будущего это как раз важнее всего - чтобы мы вот здесь и сейчас научились творить мгновения, не откладывая (В. Леви).
Как последовательно и упорно тире вытесняет двоеточие, можно проследить, обратившись к связному тексту. Например:
Такая квартира называется в Париже "студио"... Здесь были хорошие книги и классика, и современные поэты в серии издательства Пьер Сегер, и монографии по живописи. Позвали к столу. Вопреки рассказам о скудости европейских угощений, еды было много, и хотя подавалась она без всяких кулинарных ухищрений, опять-таки по-холостяцки и по-студенчески, это была замечательная французская еда - хрустящий длинный хлеб, нежная ветчина, креветки, сортов пять сыра, огурцы-корнишоны и еще что-то, названия чего я не знаю, но вкус помню, потому что меня все время толкали в бок: попробуй это, попробуй то. Словом, это была та спонтанная пирушка на скорую руку, которые всегда бывают и непринужденнее, и душевнее специальных торжеств и которые каждый вечер десятками происходят в домах и на Арбате, и на Невском. Народ подобрался тоже вполне узнаваемый - архитектор, учительница, инженер...
В этом тексте трижды вместо двоеточия перед перечислением поставлено тире.
Часто стало сейчас использоваться двойное тире как связующий знак; вот, например, название статьи В. А. Сухомлинского: Педагог - коллектив - личность ("Лит. газета", 1970, 28 окт.). Еще пример: Пьеса - издательство - сцена ("Лит. газ.", 1970, 11 ноября). Такое тире подчеркивает последовательный переход от одного явления к другому, логическую направленность. Есть в подобных случаях и неудачные сочетания. Например: "Крылья Советов" - ЦСКА - 1:5 ("Сов. спорт", 1975, 18 ноября). Два тире выстраивают в однородный ряд три компонента высказывания, тогда как третий здесь явно неоднороден первым двум.
Интересно, что процесс своего рода универсализации знака тире в настоящее время настолько активен, что тире занимает позиции и других знаков, в частности - запятой: Очень важно понять - что такое в прозе повествовательное и что такое изобразительное (В. Катаев).
Расширенное употребление тире в настоящее время стало настолько массовым, что свод правил в данном отношении явно расходится с живым употреблением, а потому нуждается в уточнении. Правила начинают сковывать волю пишущего. Это происходит оттого, что знак тире обладает очень широким кругом значений, в какой-то степени он отличается их непостоянством: его значения изменяются применительно к разным видам предложений. Причем, как показывает практика, именно в силу своей емкости этот знак не затрудняет понимание написанного. Таким образом, конфликт между несколько устаревшими правилами и живым употреблением должен быть разрешен в пользу практики печати. Во всяком случае, это написание нельзя квалифицировать как ошибочное.
Говоря о "наступательной" роли тире, хотелось бы сделать такую оговорку: знаки, уступая место тире, не исчезают вовсе, они несколько меняют свое качество. В этом как раз и сказывается процесс исторических преобразований в пунктуационной системе. Количественные "накопления" здесь - имеется в виду практика употребления - постепенно приводят к качественным сдвигам в функционировании знаков. Вот пример. Двоеточие, уступая место тире в бессоюзном сложном предложении, а также при обобщающих словах, как бы компенсирует свою утрату и начинает появляться в совсем неожиданных местах, приобретая новое функциональное качество - ритмико-эмфатическое (эмфатический - от греч. emphasis, эмфаза - выразительность). Современная пресса активно использует этот знак, хотя правилами он не предусмотрен. Примеры: Партийная жизнь: подумаем вместе ("Правда", 1970, 11 янв.); Собственная машина: благо или бедствие?("Лит. газ.", 1970, 16 сент.); СССР - ВНР: крепнет сотрудничество ("Правда", 1975, 18 ноября). Как видим, такое употребление знака характерно для заголовков. С помощью двоеточия достигается здесь определенная краткость и броскость, рекламность, именно поэтому такое двоеточие можно назвать эмфатическим, т. е. употребленным в выразительных целях. Однако в газетной практике последних лет наблюдается явное увлечение подобным двоеточием. Такое оформление мысли приобретает характер литературного штампа. Не оправдано двоеточие в тех случаях, где оно противоречит строению и смыслу конструкции, например между определением и определяемым, между именным сказуемым и подлежащим: Маршрут: "мост дружбы" ("Комс. правда", 1971, 21 ноября); Анонимка: управление из-за угла ("Лит. газ.", 1971, 13 окт.). В этих примерах уместнее было бы тире.
Такие двучленные конструкции, очень эффектные, броские и лаконичные, настолько часто стали употребляться, что, пожалуй, ни один номер современной газеты не обходится без них. Конструкции эти строятся по схеме: название общей проблемы и конкретизирующие ее частные аспекты и детали. Там, где имеется такое соотношение между частями заголовка, двоеточие оправдано своим собственным значением: это знак, сигнализирующий разъяснение. Поэтому можно признать удачными такие заголовки и рубрики: Пятилетка: проблемы, суждения ("Лит. газ.", 1971, 28 июля); Мир: хроника и проблемы ("Комс. правда", 1971, 19 ноября); Роман: традиции и поиск ("Лит. газ.", 1971, 10 марта); Жатва: время, темпы, качество ("Известия", 1971, 14 авг.); Соревнование: гласность, сравнимость, эффект ("Комс. правда", 1971, 29 сент.). Уместно двоеточие и в заголовках с первой частью - собственным названием места: Токио: достигнута договоренность ("Правда", 1975, 16 ноября), а также собственным именем, называющим автора следующих затем строк: Пабло Неруда: "История - совесть поэта" ("Лит. газ.", 1971, 6 окт.). В таких случаях двоеточие употребляется не столько как традиционный знак препинания, сколько как условный графический отграничитель, недаром после такого двоеточия вторая часть высказывания нередко оформляется с прописной буквы, т. е. она не воспринимается как продолжение предложения: Шахматы: Школьники против гроссмейстеров ("Правда", 1975, 12 ноября). Кстати, в последнее время газетчики стали выходить из положения несколько иначе: вместо такого чисто условно употребленного двоеточия используется особый значок. Вот пример: Куба ♦ Рекордные показатели ("Известия", 1975, 17 ноября).
Отметив удачное употребление знака, хотелось бы обратить внимание и на явное злоупотребление двоеточием, когда функции его становятся расплывчатыми, а иногда знак и вообще лишается смысла. Например, в результате постановки двоеточия без учета его функциональной значимости становится неясной мысль, выраженная в заголовке Дети - детям: Прага - Ханой, помещенном в бюллетене "Век XX и мир" (1971, №11, ноябрь, с. 36). В заметке под таким заголовком рассказано о солидарности детей, о том, как дети Праги посылали подарки детям Ханоя. Более естественно было бы выразить эту мысль так: Дети Праги - детям Ханоя. Кстати, динамичность и броскость от этого не исчезли бы. Подобные примеры говорят о том, что пишущий должен заботиться не только о способе и средствах выражения своих мыслей, но и о том, чтобы быть адекватно понятым, а последнее возможно лишь при условии сохранения у пунктуации общепризнанных, общеузнаваемых значений. Забвение социально значимых функций знаков ведет к потере контакта с читателем. Вот примеры также неудачной постановки двоеточия: ЦСКА: что ждет в Стамбуле? ("Комс. правда", 1971, 9 сент.); ЭВМ: что она может? ("Лит. газ.", 1971, 4 авг.); Книжный брак: как его избежать? ("Лит. газ.", 1971, 10 марта); Антилитература: кому она служит? ("Лит. газ.", 1971, 24 марта); Автонашествие: запирать городские ворота? ("Лит. газ.", 1971, 28 ноября); Стадион: "цех здоровья" или футбольная арена? ("Комс. правда", 1971, 20 авг.). Такие заголовки построены по другой схеме, вторая часть в них - это целое предложение, представляющее либо суждение по поводу темы, названной до двоеточия, либо вопрос по поводу существа этого явления. Такие двучленные высказывания с выносом темы, обозначенной именительным падежом, в начало оформляются иначе: после названия темы точка или многоточие, фиксирующие момент раздумья, переход к рассуждению, паузу. Ср.: Два письма... Грустные размышления они вызывают ("Правда", 1975, 16 ноября); Календарь будущих чемпионов. Каким ему быть? ("Сов. спорт", 1975, 18 ноября); Энергия... Организм тратит ее в каждый миг жизни ("Правда", 1967, 14 сент.); Дом в деревне. Каким ему быть? ("Лит. газ.", 1967, 30 авг.); Телепатия. Сколь различную реакцию вызывает это слово у разных людей ("Наука и жизнь", 1967, № 12).
Вот примеры из художественной литературы: Желанья... Что пользы напрасно и вечно желать! (М. Лермонтов); Талант! А что же он по сути такое? (И. Снегова); Снежинки... Их можно поймать, так медленны они на лету (С. Щипачев). К сожалению, в правилах и рекомендациях по пунктуации такие предложения, создающиеся под влиянием разговорной речи, с ее интонацией - прерывистой, с паузами, не отражены, поэтому пишущему приходится полагаться лишь на свою интуицию, а она, как видим, иногда подводит. Отсюда и поиски и раздумья, а в результате разное пунктуационное оформление однотипных предложений. Вот примеры: Гастроли в Москве. Что они значат? ("Комс. правда", 1971, 23 июля); Массовая литература - новый феномен? ("Лит. газ.", 1971, 24 марта); Литературное произведение: символ или модель? ("Иностр. лит.", 1972, № 4). Или: Наука - что впереди? ("Лит. газ.", 1971, 25 авг.). Что означает этот заголовок? Наука, которая впереди, грядущая наука? - или: Что ждет науку впереди? Содержание статьи подкрепляет второй смысл, а его можно было передать другим знаком: Наука... Что впереди? Разнобой в пунктуационном оформлении отмечается и в таких примерах: "Сага о Форсайтах" - письма телезрителей" ("Лит. газ.", 1971, 18 авг.) и Форсайты: двадцать шесть встреч ("Лит. газ.", 1971, 25 авг.); Женщина: семья и работа ("Лит. газ.", 1971, 28 июля) и Коллекционер - заботы и тревоги ("Лит. газ.", 1971, 23 июля).
Увлечение подобными заголовками привело к тому, что под такую конструкцию стали подгонять и многие другие заголовки, смысловые отношения в которых не требуют двоеточия: Пешеход и автомобиль: вид сверху ("Лит. газ.", 1971, 24 марта); Фильмы, фильмы: алгебра и гармония ("Лит. газ.", 1971, 18авг.); Заочный круглый стол: настоящее и будущее студенческой целины ("Комс. правда", 1971, 22 июля); "Аполлон-15": путь к Луне ("Комс. правда", 1971, 27 июля). Такие заголовки передают связи и отношения по типу простых предложений: Вид сверху на пешехода и автомобиль; Алгебра и гармония фильмов; Заочный круглый стол - настоящее и будущее...; Путь к Луне "Аполлона-15". Двоеточие здесь явно лишается смысла, поскольку оно не оправдано ни содержанием, ни построением заголовков. Такая универсализация знака не укрепляет кон-такт между пишущим и читающим, а само двоеточие превращается в пустой графический значок. Этот конфликт между правилами и практикой употребления должен быть разрешен в пользу правил. Здесь явно необходимы охранительные меры, чтобы спасти функциональную значимость двоеточия и не дать ему превратиться в средство внешнего украшательства.
Как видим, живой газетный материал настоятельно требует четких рекомендаций относительно пунктуационного оформления подобных заголовков. Такие рекомендации могут быть сделаны на основе обобщений этого материала и учета функциональной значимости пунктуационных знаков. Хочется, прежде всего, предупредить против злоупотребления самими конструкциями (дело не только в знаках). Частое повторение, продиктованное модой (на оформление высказываний тоже бывает мода!), приводит к штампу. А штамп лишен выразительности. Отсюда противоречие: то, что было найдено как яркое выразительное средство, постепенно тускнеет и переходит в явление, отрицательно воздействующее на читателя.
Не случайно, конструкции, о которых идет речь, уже послужили предметом пародий. Вот одна из них:
С Иваном Федоровичем Ползухиным, плановиком конторы "Лакокраска", творилось что-то необычайное. Первой обнаружила это машинистка Юля, когда он обратился к ней с такими словами:
- Штатная ведомость. Сделал паузу и продолжал:
- Как ее перепечатать?
Затем некоторую ненормальность заметила буфетчица Катя, которую Ползухин попросил:
- Котлеты и стакан чаю. (Пауза.) Как их получить?..
Плановик весьма странно строил свои предложения. Как правило, они состояли из двух частей, с непременной паузой в середине. К бухгалтеру Якушину, например, он обратился:
- Зарплата. (Пауза.) Какие будут на сей раз удержания?
- Да вы здоровы ли, Иван Федорович? - робко спросил Якушин.
- Здоровье. Как его сберечь? - сухо ответил Ползухин и, поглядев в окно на пляшущие снежинки, мечтательно произнес:
- Декабрь. Каким он должен быть?..
- Тут ничем не поможешь,- мрачно ответил врач.- Нельзя же ему запретить читать газеты...
- Заголовки. Какими они должны быть... Бедный Ваня. Как его вылечить?..
Итак, двучленные построения возможны лишь при передаче такого содержания: "кто: что сказал", "где: что происходит", "общая проблема: конкретизирующие детали", т. е. в предложениях, построенных по типу прямой речи с авторскими словами и сложного бессоюзного предложения с разъяснительной частью. Знак препинания используется здесь как связующее звено, во-первых, и как сигнал разъяснения, во-вторых, а сам заголовок отличается смысловой насыщенностью и вместе с тем предельной краткостью.
Интересно проследить судьбу и некоторых других знаков. Так, например, в XIX и в начале XX в. очень часто (без строго определенных условий) употреблялись запятая и тире в качестве единого знака препинания. Особенно распространен был этот знак на стыке частей сложного предложения, как союзного, так и бессоюзного. Вот примеры такого знака из публикаций конца XIX - начала XX в. (при цитировании сохранена старая орфография, только снят ъ и ъ заменена е): По разсказу монаха грека в источник этот неведомо кем было пущено семь рыб,- когда и зачем это было сделано, он нам поведать не мог (П. Аристов); Столпившийся народ безмолвно слушал эти заклинания,- и перед его духовными очами возникали дни изгнания, бедствия и напасти прошедших времен (И. Тургенев); Увы! люди гораздо ниже Фауста воображали найти, наконец, блаженство в любви женщины гораздо выше Маргариты,- и вы сами знаете, читатель, каким аккордом разрешались все эти вариации (И. Тургенев); Для исполнения своего назначения человек должен увеличивать в себе любовь и проявлять ее в мире,- и это увеличение любви и проявление ея в мире, есть то самое, что нужно.. (Л. Толстой); По свойству своему любовь, желание блага, стремится обнять все существующее. Естественным путем оно расширяет свои пределы любовью,- сначала к семейным - жене, детям, потом к друзьям (Л. Толстой).
Запятая и тире как единый знак* употреблялся еще долго. Довольно част он у М. Горького: И хлынул дождь,-вот он; Был май,- славный, веселый май; свежая, ярко-зеленая листва, рожденная им, ликовала; шум ее лился широкой и звучной струей в лазурное, яркое небо,- а в нем тихо плавали белые пуховые облака и таяли в ярких лучах веселого солнца весны; Чайки стонут перед бурей,- стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей. И гагары тоже стонут,- им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни.
* (Сочетание двух знаков (запятой и тире), как явление очень распространенное и в современном русском языке, в данном случае, естественно, не учитывается. Например: Вдали он уже вырос в сплошной, широкий звук, похожий на трение громадной щетки по сухой земле,- а тут, около деда и внука, каждая капля, падая на землю, звучала коротко и отрывисто и умирала без эха (М. Горький).)
Этот знак очень характерен для А. Толстого. Запятая и тире стоит в его произведениях и в бессоюзном сложном предложении, на стыке частей (при противопоставлении, изъяснении и т. д.), и в простом - при обособлении. Например: Тогда, у окна среди искр летящего вагона, сказать это было легко,- сейчас нужно был