НОВОСТИ   БИБЛИОТЕКА   ЭНЦИКЛОПЕДИЯ   КАРТА САЙТА   ССЫЛКИ   О САЙТЕ  






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Бессмертный Язык и смертные языки

- А Воробьева открытие сделала: пишет каТка с фикусом - от кататься, а не от древнего кадь! Вспомни пословицу Была бы мука да кадушка, а по воду сам схожу...

Настя снова ощутила обиду. Откуда знать непонятную поговорку, кто эту кадь, кадочку в глаза видел? В краеведческий музей, что ли, идти? Напиши не ту букву - и крику не оберешься, будто язык из-за этого помер. Чудные они, филологи. Выдумали какую-то нелепую жизнь языка. Жизнь - век от рождения до смерти, а разве язык появляется и исчезает? "Дерзкий на язык", "лишиться языка", "дать волю языку", "ломать язык", "язык не слушается", "корявый и изящный", "бедный и богатый язык" - это, наверно, способность говорить. Все люди на свете умеют говорить. "Мыслящий человек - человек говорящий". Значит, язык бессмертен. Вечен, как, раз возникнув, человек, лес, заросшее деревьями пространство.

Настя неожиданно задумалась. В действительности-то есть отдельные, приходящие и уходящие дети и старики, мужчины и женщины, немцы, узбеки. Есть хвойный, смешанный, корабельный, молодой и старый, вырубленный и вновь посаженный лес. Видно, и Язык (Настя мысленно изобразила его с прописной буквы) выходит наружу меняющимся множеством конкретных языков. Слово со строчной буквы имеет множественное число: английский, греческий, татарский, иностранный, родной языки.

Языки связаны с говорящими на них людьми, с народами, странами, а Язык - с Человеком, созидающим его разумом и коллективным трудом. Настю пронзил открывшийся вдруг смысл затверженных на уроках классических формул: "важнейшее средство общения и мышления"; "непосредственная действительность мысли"; "так же древен, как и сознание". И в то же время "признак нации". Язык - всеобщая и самая человеческая способность мыслить и общаться воплощается в различных языках - орудиях, устройствах. Он бессмертен как человечество; они же зависят от судьбы племени, народности, нации, от условий их жизни и истории.

Настя увлеклась логикой рассуждения: языки живут в буквальном смысле - рождаются, мужают, стареют. Когда творил Гомер, английского не было в помине. Теперь, наоборот, по-древнегречески никто не говорит, это мертвый язык. А русский? Ей очень захотелось узнать, как произошел, жил русский язык, сильно ли менялся с возрастом, постарел ли сейчас. И она отправилась в университетский лекторий "Филологи - школьникам" на лекцию "Как и почему менялся наш язык".

Лектор начал с того, что русские происходят от славян, которые все когда-то говорили на одном языке. Относительно одном, потому что этот праславянский язык был внутренне неоднородным. С расселением славян на все больших территориях единство вообще разрушилось. Новые условия обитания рождали разные слова, произношение попадало под влияние разноязычных соседей, географическая разобщенность даже общие тенденции направляла по неодинаковым путям. Все это происходило тем легче, что язык жил в устной форме, не фиксировался, не упорядочивался: первобытные славяне не знали письменности. Различия в фонетике, словаре, грамматике стали такими, что славяне перестали понимать друг друга: праславянский язык умер, расколовшись на новые языки, из которых нас интересует восточнославянский, называемый обычно древнерусским.

Разные языки - страшная угроза утраты уз кровного родства, и патриотически настроенные ревнители славянства предприняли дерзновенную попытку (не без религиозной подоплеки) восстановить взаимопонимание. 24 мая 863 г. в граде Плиске, тогдашней столице Болгарии, солуньские братья Кирилл и Мефодий провозгласили изобретение славянской азбуки. Идеалисты, они шли против природы и хода истории, но замысел их был великолепен, труд поразителен, а результаты выше самых смелых ожиданий. Претерпев ряд изменений, кириллица живет и по сей день у нас, болгар, сербов и других народов. Еще удивительнее роль, которую сыграл в славянском мире закрепленный ею рукотворный язык, получившим название СЛОВЪНЬСКЪ - словенский, церковнославянский, старославянский.

Детище мудрецов, этот книжный язык не был механической записью древнеболгарского - одного из новых славянских языков, развившегося на юге и взятого за основу, ни тем более оживлением и письменным закреплением забываемого праславянского. Первоучители славян старательно отбирали краснейшие слова у разных славянских народов, по возможности понятные всем славянам. В ходе переводов византийско-греческих богослужебных книг они не просто передавали понятия, но мастерски творя их, приспосабливали язык к отвлеченным рассуждениям, выразительным описаниям, повествованиям.

Настя Воробьева
Настя Воробьева

Естественное и искусственное творение, этот язык был по замыслу священно-ученым. Как средство живого общения он если существовал, то весьма условно. И конечно, не объединил он славян, но своевременно и уместно напомнил им о родстве и приобщил их к богатству античной культуры. Его успех не столько в возрождении общих черт, сколько именно в устроении: ведь славянские языки в бесписьменной доистории были без порядка, стройности, устойчивости. Не зря чтут Кирилла и Мефодия в Болгарии, где ежегодно 24 мая устраивается фестиваль письменности и культуры - праздник в их честь и где учрежден правительственный орден их имени.

Восточный и другие наследники праславянского языка развивались вполне самостоятельно. Как часто бывает, каждый унаследовал разные черты родителя, приобрел собственный опыт. Роль славянской книжности в жизни древнерусского языка была значительной, будто не замечалось южное ее происхождение, но она не подавила его самобытности и даже дала ему мощный толчок. Ученые сравнивают культурную миссию книжного языка в истории природного русского языка с прививкой плодового дерева: дичок-подвой сразу стал от нее плодоносящим растением, когда привой-черенок, веточка благородной яблони срослась с ним в едином организме.

До XVII в. славянская книжность служила у нас основой научной и даже художественной письменности, она пронизывает язык шедевра мировой литературы "Слово о полку Игореве". Вопреки, казалось бы, здравому смыслу она переживает бурный расцвет в Московской Руси: когда устроение церковное и исправление книжное были возведены в ранг первейшей государственной важности. Ее взаимодействие с живой русской речью было сутью становления современного литературного языка - в эпоху Петра Великого, в переломном XVIII в., в деятельности А. С. Пушкина и последующих писателей-классиков.

В то же время славянская книжность уже в составе древнерусского языка была оторвана от жизни и, в отличие от бурно менявшейся восточнославянской речи, внутренне не развивалась. В XVI в. книжные слова и формы надо было специально учить. Разрыв между собственно русским языком и книжным стал драматичным: возникло двуязычие. Лишь в долгих муках защиты народности и повседневных нужд против ревнительства святой старины сложился наш современный язык. Книжный же образец, от природы архаичный и стремящийся к неподвижности, начавший омертвлять все живое, превратился в культовый, обрядовый жаргон церкви.

Древнерусский язык развивался по своим законам, реализуя, как всякий другой нормальный язык, по-своему заложенные в нем потенции. Копя новшества, он превратился в язык великорусской народности, а затем в современный русский язык, на котором мы с вами говорим.

- Почему наступают в языке изменения? - Лектор сделал многозначительную паузу. Потом торжествующе изрек: - Потому что язык есть система, в которой заложена антисистема! Противоборствуя, они совмещаются или уступают друг другу, создавая то, чего не было. Машина ломается, если в ней возникает противоречие; вечно преодолеваемые противоречия только и обеспечивают равновесие частей и целого в языке.

В нашей фонетике, например, исстари появилась тенденция к сокращению числа гласных. Со временем I стало возможно не различать безударные: в Ада, въдАвоз вместо вОда, вОдОвоз (как бАран), гьвАрить, горъд - вплоть до их исчезновения: колък(Ъ)л, къл(Ъ)кАла. Это аканье утвердилось в XVI в., хотя орфография хранит память об ушедшей системе и не зря: на севере и сегодня окают, да и мы нередко произносим сОнёт, пОэтический, а не сАнет, пъэтйческий. М. В. Ломоносов писал: "Выговор буквы О без ударения как А много приятнее; но от того московские уроженцы, а больше те, которые немного и невнимательно читать учились, в правописании часто погрешают, пишучи А вместо О: хачу вместо хочу, гавари вместо говори".

В 1917 г. отменена буква (ять), обозначавшая собой не сливавшийся с Е звук. Еще Ломоносов требовал "в Е дебелости, в тонкости", а Сумароков улавливал, что " всегда несколько в И вшибается". Нынешнее Е разно ведет себя под ударением перед твердым согласным, то изменяясь в О (несу - нёс, жена - жён или как в лён, пёс, у которых в формах - "беглое" Е: льна, пса), то не изменяясь: лес - леса, дело. В последних словах писалось , и они в говорах до сих пор произносятся как лиес, диело, (а в украинском и пишутся лiс, дiло).

Исчезли и другие гласные, а элементарность системы оставшихся компенсировалась другой врожденной тенденцией - увеличением числа согласных. Перед передними гласными они стали произноситься со сдвигом языка к твердому нёбу будто для выговора Й (йота, и краткого). Возникает мягкий оттенок, создающий из каждого сочетания пару: б - бь, п - пь... Не придумав парных букв, мы обозначаем мягкость знаком Ь или ставя особые формы букв для гласных за согласными Ю, Я, Е или Ё.

В глубокой древности смягчение, не ограничиваясь призвуком, совсем преобразовало согласный; так появились Ш, Ж, Ц (твердыми они стали позже, чего, между прочим, не заметила наша орфография: пишем шило, жизнь, а не шыло, жызнь. Так же и тушь - будто тут Ш произносим не так, как в слове туш!) и Ч, которых искони не было. ГреК - греЦкий - греЧеский напоминают, что К превращался в Ц (кесарь - цесарь), а еще раньше в Ч (плакать - плачет), которое получилось из Т (свеТ - свеЧа). Звук Ш произошел от С (пиСать - пиШу) и от X (суХой - суШь). Возникая, новые звуки были неопределенно-промежуточными. Сегодня их можно вообразить на примере дождь: жжь - щ - жьдь - ждь.

Древняя система звуков преобразилась в новую. Это меняло облик слов и формы их изменения.

Почему у нас не все так, как даже у близкородственных украинцев? Чистая случайность? Разная мера влияния славянской книжности? Или от лесных просторов, суровой зимы идет певучее аканье? Или язык чувашей, других волжских народов - его источник?.. Изменения языка так непрямо связаны с национальным характером, с природой, событиями истории и культуры, что лучше признать: просто такой уж он, русский язык.

Внешние причины ускоряют или тормозят борьбу системы и антисистемы. Они, скажем, сдерживают стремление немногих глаголов вроде пахать - пашет к регулярности по образцу массы глаголов (читать - читает). Вы, конечно, считаете пахает вместо пашет недопустимым, признаете правильным и движет, и двигает. А как надо полоскает или полощет? Мяукает или мяучит? Помаши или помахай?

Сознательная охрана культурной традиции обществом, вооруженным радио и телевидением, всеобщим образованием, с осторожной осмотрительностью допускает новшества даже в словарь. Вряд ли развитие национального литературного языка сводится к тому, что он все меньше развивается, но, несомненно, раньше система языка была более проницаема, испытывала глубокие преобразования на сравнительно коротких отрезках времени. Общественные ситуации, в которых язык используется, функции, которые он выполняет, стимулируют перестройку, но она идет по внутренним законам языка.

Так, на месте четырех прошедших времен глагола (имперфект: знаах, знааше; аорист: знах, зна; перфект: есмь знал, ecu знал; плюсквамперфект: бях знал, бяше знал или есмь был знал) осталось лишь причастие, употребляемое без связки во всех значениях. Этим устранилась асимметрия развитых прошедших времен и нерасчлененного настоящего - будущего. Еще заметнее развертывание противоречия, связанного с выражением характера протекания действия. Поясним это так. Приеха на место идеже лежахуть кости его - простое длительное действие в прошлом, а идеже бяху лежаще - действие, свершившееся ранее другого в прошлом. Что важнее: расстановка действий во времени или их характер (лежат, ибо положены)? Русским оказалась важнее законченность, результативность или, напротив, длительность, повторяемость, а не хронология. Они выработали словарные пары вроде бросати - бросити, читати - прочитати, которые брали на себя оттенки, выражавшиеся временами менее четко. Заложив фундамент особой категории вида, они отбросили как излишнее различие прошедших времен.

Раньше всего и бесследно утратился имперфект. Аорист употреблялся дольше и сейчас напоминает о себе формой возьми да скажи, случайно совпавшей с повелительной; плюсквамперфект жил до XVI в., и остатки его сохранились в сочетаниях жил-был, чуть было не закричал, хотел было сказать. Иногда древние формы живут в выражениях: одним махом семерых убивахом. Перфект, утратив вспомогательный глагол быть, который с отпадением связки и в именном сказуемом потерял спряжение (есмь, ecu, есть, есмы, есте, суть; живы есть и отчасти суть), дал современное прошедшее время: откуда есть пошла русская земля - откуда пошла. Параллельно с этими утратами все четче оформлялся вид. Наряду с парами типа обновить - обновлять бурно развивается приставочное глаголообразование (делать - сделать, писать - написать), формируются соотношения косить - выкосить - выкашивать.

Эти процессы не повторяли развития социальной действительности: она лишь не мешала развертыванию потенций самой материи языка, порой стимулировала их.

Но в языке есть одна область, где связь изменений с явлениями, лежащими вне языка, очевидна. Это словарь: исчезла древняя община - и ушло ее название вервь, появился новый орган власти - и с ним слово совет. Вещи и слова - интересное соотношение, непосредственно приводящее в действие словообразование, заимствование, переосмысление и иные процессы. Отсюда нередко проистекают перемены и в грамматике. Названия лиц, переносимые на механизмы, расшатывают, скажем, категорию одушевленности: вижу спутник, сломал дворник - о космическом корабле, о стеклоочистителе.

Правомерен вопрос: является ли развитие языка поступательным движением, становится ли он, изменяясь, лучше? Был бы русский язык хуже, если б в его основу лег говор не Москвы, а, скажем, Новгорода? Сохранив оканье, мы имели бы меньше орфографических ошибок. При всей самобытности глагольного вида нельзя не признать, что выражаемые им оттенки мысли можно изобразить и формами времени. Пожалуй, только обогащение словаря - бесспорное совершенствование.

Изменений много. Некоторые ведут к прогрессу - относительному, когда просто упорядочивается, упрощается сам язык, и абсолютному, когда он приводится в большее соответствие с нуждами мышления и общения. Устранение исключений в спряжении глаголов на -ать улучшает систему, но лучше ли она от этого для формирования мысли и ее передачи? В замкнутых подсистемах абсолютный прогресс языка как действительности мысли и сознания, как орудия общения сомнителен, спорен. В качестве примера приводят обычно утрату двойственного числа, имевшего особое склонение и спряжение.

Лектор спроецировал на экран устрашающую по сложности таблицу древнерусского склонения и спряжения. Водя указкой, читал: та добрая плода, тою доброю плоду, тема добрыма плодома...; ва знаете, знаста, еста знала... Это не множественное число! Бока, берега, рукава мы осмысляем сейчас как множественное число и даже по аналогии говорим дома, города, трактора. На самом деле это двойственное число, настоящая древняя форма множественного числа хранится в обороте руки в боки. В среднем роде оно оканчивалось на И, а множественное - на А; поэтому уши, плечи, очи - если два, а если больше, то, как еще у Пушкина: И первым снегом с кровли бани Умыть лицо, плеча и грудь.

Двойственное число отражает первобытные представления: один - два - больше двух. Отвлеченно-математическое понятие единицы и множества, соотношение один - не один, фиксируясь в языке, привело к его утрате. Если язык - видение мира, движимое выбором и свободой, то закрепление определенного варианта выражения среди других надо признать более точным соответствием языка действительности. Тогда утрата двойственного числа рисуется новшеством развивающегося абстрактного мышления, облегчающим оформление мыслей и обмен ими.

Только стал ли от этого язык лучше? Лектор усмехнулся: ведь уходя, двойственное число оставило нелогичный родительный падеж после слов два, две, три, четыре (на деле это именительный двойственного), который во множественном числе естественен, ибо другие числительные были существительными, как ныне десяток, дюжина, сотня, тысяча.

Жизнь языка - это и драма языка. Однозначно истолковать даже утрату двойственного числа как прогресс трудно. У каждого поколения свой мир понятий, которому соответствует и язык.

Вот курьез, показывающий, что предки не глупее нас, хотя думали не так, как мы. Летописец о захвате вещим Олегом Киева сообщает: придоста к горам киевским. Почему не приде? Описка? Разыскания показали, что нет, написано именно то, что нужно. Дело в том, что при Олеге был малолетний князь Игорь - в глазах древних поход возглавляли двое. Как видите, язык всегда совершенен для общества, которое обслуживает. Это нам иногда не хочется понять чужой логики и кажется, что язык хуже, неразвитее. Это не только по отношению к ушедшим, но и нынешним народам и языкам!

Современный русский язык обслуживает передовое советское общество; он совершенен и перестраивается неохотно, лишь обогащая словарь и стилистику. Его характеризует упорядоченность фонетики и грамматики, строго обязательные нормы, например орфографические правила. Ведь это исторически сложившийся, умом и трудом поколений обработанный литературно-национальный язык великого народа.

Нормы литературного языка цементируют речь всего общества и противостоят диалектному и индивидуальному многообразию. Они происходят не из интуитивного представления о правильности, а из сознательной кодификации в словарях, грамматиках. В школе за нарушение нормы наказывают двойкой! Допускаемая вариативность норм обычно не избыточна, привязана к стилю, к смыслу. Норма опирается на массовое и регулярное употребление, на авторитеты, на научные исследования. Суть литературного языка в стабильности, а норма двойственна, ибо и предписана речевой практике, и из нее, собственно, извлечена. Еще Ломоносов заметил, что хотя грамматика "от общего употребления языка происходит, однако правилами своими показывает путь самому употреблению". Норма имеет разную крепость (строга в орфографии, либеральна в произношении) и разный характер (один - в морфологии, совсем иной - в стилистике, где вообще заменяется общими ориентациями, следованием лучшим образцам).

И все же все нормы подвержены влиянию, прежде всего влиянию свободной и прихотливой, раскованной разговорной речи. Велика и роль поэтов, писателей, допускающих отклонения от норм в речи персонажей, в словотворчестве, в создании "своего языка" в интересах идейно - изобразительского замысла. Свои особенности имеют и входящие в литературный язык "языки" науки, делопроизводства и других сфер. Норма питается и обычаем, и живым употреблением; поэтому и современный литературный язык пусть замедленно и осмотрительно, но меняется.

Настя устала. Очень уж все заумно. Распространение грамотности ведет к отказу от чересчур сложной языковой ситуации. Или наоборот? Развитость литературного языка заключается в его усложненности... Но тут лектор как раз и закончил: спасибо за внимание, надеюсь, что некоторые из вас увлеклись проблемами жизни языка...

Надежда лектора сбылась. Мертвые формы засели в голове, захотелось сочинять: аз есмь была в школе ся учила. Плюсквамперфект, потому что давно прошедшим утром. До того как в МГУ бежах и лекцию слушаах. Нет, лучше аорист бегох и слушах, а не имперфект: ведь побежала, прослушала, а не бежала, слушала. Про двойственное число тоже славно: моя родителя еста уехаща аще квартире аз есмь едина. Блеск!

Чтобы не ошибиться, Настя полезла в энциклопедию, полистала учебник истории русского языка. В нем ее очаровала своей непостижимостью фраза о развитии языка - "прерывистая непрерывность". Говорилось о праславянском, древнерусском, книжно-славянском, старорусском, современном русском языках - и все это в одном родном языке! Много интересного, но не поняла: как это язык, изменяясь, перестает быть самим собой? Сейчас русский язык иной, чем прежде?

Неужто я не поняла бы прямых своих предков? Одноклассница Халима своих, ясное дело, не поймет: по-таджикски она не знает. Ее семья, переехав в Москву, говорит по-русски, а оставшиеся на Памире старики родственники говорят по-таджикски. Воробьевы же ниоткуда никогда не приезжали, они всегда в Москве жили, с незапамятных времен. Папа прикидывал: 28 поколений извечно рождались и жили здесь, пусть роднясь с приезжими или отлучаясь ненадолго. Мы были москвичами, когда и Москвы еще не было.

Порывшись в отцовском столе, Настя извлекла допотопный тяжелый обруч. Если верить папе, он из серебра, очень старинный и как-то смешно называется, да - гривна: потому что носили как украшение, на шее, на загривке. Делали их из римских монет или византийских, арабских. Привозимые из дальних стран, они были для древних славян скорее сырьем для украшений, чем средством накопления и торговли. Какой-то Настин прародитель этот шейный обруч выковал, и Воробьевы его по наследству из рода в род передавали.

Она представила себе: пращур вручает его предку помоложе. Лопочет себе по-древнерусски, борода у него трясется от негодования, потому что младший его не понимает.

Ясное дело, папа не скажет кайф, не сечет, возникает, по ящику передавали, а дед этого бы вообще не понял, как мы забыли родные ему примус, керогаз, репродуктор. Не было радио, телевизора, метро, транзисторов и магнитофонов. Ушли ненужные звуки, что-то изменилось в грамматике. Из-за этих мелочей язык перестал, как выразился лектор, быть идентичным самому себе?

Тут Настя вспомнила, как трудно узнавать слова, когда их украинцы по-своему произносят: готель, вулиця, площа, вона не може вас проводжати. И признав, что мисто - это место, поди догадайся, что это еще и город. Многих слов у нас вообще нет: зупинка автобусу, працювати, радянський, перемога. Настя, когда с папой в Киев ездила, мало что понимала. Непривычных звуковых обличий, форм, слов не меньше, видно, и в древнерурском языке. Значит, в непрерывной цепи коренных москвичей в разное время был разный язык? Неужели было такое, что некий Воробьев-внук перестал вдруг понимать своего деда или прадеда?

Настя вопрошающе потерла обруч, свидетель рода. Поласкала, погладила: гривна, гривенка. Надела обруч себе на шею и... уловила глуховатый голос, словно бы пришедший из глубин веков:

- Русский язык один и тот же. Как земля, река, лес. Как Москва. Но разве нынешняя восьмимиллионная столица такая же, что и мал деревян град, в котором князь Юрий Долгорукий пировал со своим союзником? Она постоянно меняется, оставаясь Москвой. Ее жители всегда ощущали, что живут в том же городе, хотя сносили старые, строили новые здания: она ведь не сразу строилась! Любые Воробьевы, жившие одновременно, понимали друг друга и то, что написали умершие до их рождения далекие родственники. Что-то терялось, что-то появлялось в речи каждого нового Воробьева, но таким темпом, что не мешало взаимопониманию.

Вернувшись в родной город после долгой отлучки, москвич восклицает: Москву не узнать! Пока на глазах возникает новое, сосуществует со старым, живущим века, и устраняемым, обветшалым, удивления нет: Москва как Москва. Переход из одного состояния в другое не одномоментный взрыв, а преемственное накопление новшеств в отдельных местах, даже в эпохи стремительной перестройки.

Новое качество обнаруживаешь, лишь сравнив удаленные друг от друга моменты. Современный язык начался не в 1750 г., хотя ясно, что в конце XVIII в. он уже был, а в начале, при Петре I, его еще не было.

Живя вместе, мы не замечаем, как меняемся, но ты можешь не узнать одноклассника, когда встретишь его через лет десять после выпускного бала. И мы сейчас не можем читать свободно написанное даже в XVII в., а чтобы прочесть рукописи старше XIV в., надо специально учиться. Трудность тут не в старой азбуке, а в непонимании языка. И все-таки это один и тот же русский язык.

Для непрерывного опознания языка надо сличать его не реже, чем раз в 60 - 100 лет, - таков, как утверждают ученые, наблюдающие смену биологических и социальных поколений, примерно период, на протяжении которого язык кажется неизменным.

Преобразование языка не есть старение. Его жизнь - "непрерывная прерывистость", а сам он - "прерывистая непрерывность". Каждый его элемент одновременно развивается, что замечают последующие поколения - когда он совсем изменится, и неизменно функционирует - когда его движение незаметно для пользующихся им. Язык еще маскирует сдвиги устойчивой сбалансированностью всех своих элементов. К тому же отрезки реального общения удлиняются: люди дольше живут и сознательно замедляют скорость языкового изменения, чтобы не терять доступ к ценным книгам, теперь и звукозаписям от уходящих поколений.

- Так я пойму или нет своих предков? - подумала Настя, освоившаяся с волшебством и сбитая с толку рассуждениями.

Голос объяснил-озадачил:

- Тут еще проблема отцов и детей. По условиям жизни, образу мыслей, интересам ты ближе к сегодняшней венгерке, чем к древнерусской девице. Вспомни лектора: у каждой эпохи свой взгляд на вещи. Прихоти царского двора, набеги врагов и пожары, в которых город то и дело выгорал дотла, мор и голод, запасы дров и еды на зиму - сотни тем, составлявших содержание общения, ничтожны и чужды для потомков древних москвичей, обсуждающих сообщения газет и программы "Время", покупающих свежий хлеб в магазине и вызывающих по телефону слесаря, если случится перебой в водоснабжении.

- Неужто так уж и не о чем нам поговорить, встреться я по волшебству с предком?

- Почему, нашлись бы темы! - успокоила Настю Гривна. - Время идет рядом, но его не видно. Все на него оглядываются, оно ни на кого не смотрит. Всему свое время, и у каждого свои песни, свой язык. У предков нет того, что есть у нас. У нас не все, что было у них. Язык мудро отбирает народный опыт и вкус: из комбата, комлата, конбната, кондата живет лишь комната.

Но есть и вечное. Национальное единство и гордость, без которых нет преемственности и великой культуры, не волнуют лишь "Иванов, не помнящих родства". Москвичи Воробьевы - однолюбы, всегда бережно хранили память и преданность Родине. Они заслужили для правнучки роскошь исполнений желаний. Хранитель рода может свести тебя с любым предком, в собственности которого находился. Сама и убедишься, понятен ли тебе их язык, есть ли общие темы разговора.

Только условие: они не могут тебя видеть и говорить с тобой. Им не дано знать, что известно тебе. Вопрос, могут ли они понять тебя, останется без ответа.

Будем останавливаться, где интереснее, хоть раз в столетие, чтобы увидеть, послушать русский язык на разных этaпax его истории... Вперед, т. е. вниз по лестнице, веками ведшей вверх!

И вот Настя на Николаевском вокзале прошлого века, рядом с журналистом Воробьевым, который встречает приятеля из Петербурга. Вокзал снаружи тот же, что нынешний Ленинградский, но на площади он один, а вокруг какие-то склады, вереницы извозчиков.

предыдущая главасодержаниеследующая глава

Купить запчасти Богдан за хорошую цену на сайте http://aktivtehtorg.com.ua/.










© Злыгостев А.С., 2001-2020
При использовании материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://genling.ru/ 'Общее языкознание'
Рейтинг@Mail.ru