НОВОСТИ   БИБЛИОТЕКА   ЭНЦИКЛОПЕДИЯ   КАРТА САЙТА   ССЫЛКИ   О САЙТЕ  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

ПОСТОЯННЫЙ ПОИСК

ДВА ГЛАВНЫХ ПАРАДОКСА ЛИНГВИСТИКИ

(Неизвестная страница путешествия в Лагадо)

I.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как Мьюноди, пользуясь своим высоким положением, добился для Лемюэля Гулливера разрешения посещать Великую Академию. Ректор Академии оказал ему благосклонный прием и препоручил путешественника одному из главных прожектеров.

Они уже побывали у изобретателя, который восемь лет разрабатывал проект извлечения солнечных лучей из огурцов, познакомились с ученым, занятым пережиганием льда в порох, побывали в сельскохозяйственном, астрономическом, математическом отделах. Сегодня они были приглашены в отделение языкознания. Хотя Гулливер свободно владел местным наречием, он на всякий случай захватил справочник по культуре речи.

В отделении проходила зональная ученая конференция, где заседали три профессора. Гулливер стал с любопытством прислушиваться к речам. Один предлагал проект сокращения разговорной речи путем сведения многосложных слов к односложным и упразднения глаголов и причастий, так как в действительности все мыслимые вещи суть только имена. Заместитель главного прожектера, сопровождавший Гулливера, шепнул ему, что докладчик - творчески ищущая личность - раньше предлагал более радикальный проект: он требовал полного уничтожения всех слов, ссылаясь на пользу для здоровья и сбережение времени. «Ведь очевидно, - рассуждал он, - что каждое произносимое нами слово сопряжено с некоторым изнашиванием легких и, следовательно, приводит «к сокращению нашей жизни. А так как слова суть только названия вещей, то автор проекта высказывает предположение, что для нас будет гораздо удобнее носить при себе вещи, необходимые для выражения наших мыслей и желаний. Это изобретение, благодаря его большим удобствам и пользе для здоровья, по всей вероятности, получило бы широкое распространение, если бы женщины не пригрозили поднять восстание, требуя, чтобы языку их была предоставлена полная воля...»

- Но разве удобно заменять слова вещами? - удивился Гулливер.

- Единственным неудобством является то обстоятельство, что в случае необходимости вести пространный разговор на разнообразные темы собеседникам приходится таскать на плечах большой узел с вещами. Но зато великим преимуществом этого изобретения является то, что им можно пользоваться как всемирным языком, понятным для всех цивилизованных наций.

Гулливер вспомнил, что этим методом он сам пользовался в разговоре.

В это время был объявлен перерыв. Заместитель главного прожектера обратился к собравшимся: «Уважаемые коллеги, позвольте представить вам нашего гостя, иностранного туриста мистера Гулливера, известного этнографа, знатока многих языков. Мистер Гулливер в- большой милости у королевы Бробдингнега».

Не зная, с чего начать разговор, Гулливер вдруг вспомнил знакомого журналиста и спросил: «Над чем работают ученые?»

- Совместно с электронно-техническим отделом мы разрабатываем проект карманного диктографа. Этот прибор преобразует устную речь в письменную, точнее - осуществляет письменную фиксацию устной речи.

- У нас его называют магнитофоном, - заметил Гулливер.

- Нет, диктограф - иное. Он заменяет машинистку: вы говорите и получаете отпечатанный на бумаге текст, - возразил один из профессоров. - Аппарат может быть использован и для записи чужой речи, например при слушании лекций.

Заинтересовавшись состоянием дел, Гулливер узнал, что с технической стороны все легко и просто, а главное - грамматика. Наша речь состоит из предложений. Аппарат должен улавливать предложения, а не отдельные слова, иначе получается бессмыслица. Но для этого необходимо четко, логически строго сформулировать, что такое предложение. Гулливер не мог скрыть своего удивления: ведь это так просто! Кто же этого не знает? Потрясенные его эрудицией, профессора попросили друга королевы Бробдингнега открыть им великую научную тайну - дать определение предложения.

- Предложение, - начал уверенно Гулливер, - это сочетание слов, выражающее законченную мысль.

- Как мудро и просто! - восхитились языковеды. - Сэр, вопрос можно будет окончательно решить, если только вы объясните, что такое «мысль» и «законченная мысль». Эти два термина не вполне ясны.

- Точно определить эти термины я несколько затрудняюсь, - смутился Гулливер, - но я поясню это вам на примерах. Допустим я говорю: «Друг приехал». Мысль ясна и закончена. Значит, это предложение.

- Так ли, коллега, - возразил один из профессоров (Гулливеру сразу не понравился его пронзительный взгляд). - Мысль, если то, что вы произнесли, можно назвать мыслью, легко продолжить; мне, например, неясно, чей друг, куда приехал, когда, зачем, на чем приехал, откуда приехал и т. д.

«Каруд, лёсо!» - выругался про себя Гулливер на языке блефуску, но понял, что в самом деле мысль Друг приехал нельзя считать законченной, если можно сказать Мой друг приехал вчера в Лагадо. Впрочем, и последнее высказывание можно развернуть - и так далее до бесконечности. Все молчаливо и заинтересованно смотрели на знаменитого интуриста. Надо было что-то сказать, и Гулливер прервал молчание:

- Предложение - это сочетание подлежащего и сказуемого, а также зависимых от них слов.

И вновь пронзительный взгляд потребовал объяснения терминов: подлежащее и сказуемое. Гулливер стал растолковывать: в предложении есть два самостоятельных главных члена, от которых зависят все остальные, т. е. второстепенные члены; один главный член - подлежащее - обозначает предмет речи, т. е. то, о чем говорится в предложении; другой - сказуемое - обозначает то, что сообщается об этом предмете. Например, в моем предложении слово друг - подлежащее, а о нем говорится, что он приехал - это сказуемое. Главные члены можно дополнить второстепенными, тогда получится распространенное предложение. «К тому же, - спохватился друг королевы, - надо знать, что подлежащее должно стоять в именительном падеже (оно чаще всего бывает выражено существительным), а в роли сказуемого может быть не только глагол, но и любая знаменательная часть речи при наличии глагольной связки. Впрочем, глагол в неопределенной форме бывает и подлежащим, и сказуемым».

Один из профессоров, все время упорно смотревший в потолок, с которого, как думал Гулливер, он и брал свои знания, стал вдруг рассуждать вслух, и Гулливеру сначала показалось, что он нашел союзника: «Если сказать Наш друг отличается глубокой ученостью, то существительное в именительном падеже друг - подлежащее, а отличается - сказуемое. В предложении говорится про друга - это субъект речи, и сообщается о некоторых признаках или качествах этого субъекта». Он запустил в слушателей еще несколько ученых слов, а Гулливер радостно кивал головой. Внимательно разглядывая трещины на потолке, профессор продолжал: «А если мы скажем - Нашего друга отличает глубокая ученость, - то субъектом по-прежнему окажется наш друг, но слово уже не стоит в именительном падеже. Или мы должны считать подлежащим ученость, хотя главное, о чем говорится в предложении - это наш друг. Здесь какое-то противоречие». Гулливер никак не ожидал подобного предательства. Он только собирался растолковать потолочному созерцателю, что грамматика, естественно, учитывает прежде всего грамматические показатели, что поэтому подлежащее в данном случае ученость, как его сбил пронзительный взгляд: «Коллега, а где главные члены в предложениях: Ученостью меня не обморочишь; Учености и в помине нет; Нам не до учености; Нашему другу за пятьдесят; Кругом ни звука?.. Где подлежащее, где сказуемое? Где именительный падеж, а где глагол?..»

Интурист совершенно растерялся и хотел было уже позорно бежать, как неожиданно на помощь к нему пришел третий профессор. Этот профессор оказался вовсе и не профессор, вернее профессор, но не «он», а «она». Можно было бы сказать «профессорша», но «профессорша» - это жена профессора, а жена профессора, профессорша, может и не быть профессором. Озабоченный поиском подходящего названия, Гулливер не услышал начала. Профессорица, или профессоресса, строго и четко произнося слова, просила коллегу согласиться с тем, что есть безличные предложения, что в безличных предложениях безличный главный член выражается безличным глаголом с безличным содержанием и безличной формой. Глядя на профессорессу внимательнее, Гулливер догадался, почему не сразу приметил в ней женщину: не только общий облик, но и лицо ее были безличны. Сверкая очками, она убеждала, что есть не только безличные предложения, но и неопределенно-личные, обобщенно-личные, номинативные и иные. Например, Светает, Это безличное предложение. Не кто-то или что-то светает, а просто светает, без лица, без субъекта. Или Не спится. И тоже лица, подлежащего, не требуется.

Страсти явно накалялись. Пронзительный взгляд сделался еще пронзительнее и позволил себе неслыханную бестактность: «Вы ошибаетесь, уважаемая коллега, - сказал он. - Не спится - всегда предполагает личность, а если не личность, то лицо. Если говорят Не спится, то из контекста обязательно явствует, кому не спится. А если неясно, то непременно будет специально указано: мне не спится, или ему не спится, или Саше, или Маше. Мне не спится - это совершенно то же, что и Я не могу спать (уснуть). Темнеет - что? Небо темнеет. Пахнет черемухой- безличное, а ведь это совершенно то же, что Черемуха пахнет. Жаль его огорчать - безличное? А кому жаль? - мне жаль, а я - это лицо. Разве не все равно сказать: Я тоскую, У меня тоска, Мне тоскливо. А вы, коллега, будете доказывать, что в первом есть подлежащее, а во втором и третьем нет (безличные). Вопреки всякой логике. Вопреки здравому смыслу. А стоит только допустить, что подлежащее возможно не только в именительном падеже, как все станет на место».

- Наоборот, тогда-то все окончательно и запутается, - прочитал на потолке его приятель, помолчал и продолжал: - Здравый смысл хорошо, но должна быть еще здравая грамматика. А грамматике нужно непременно опираться на какие-то формы, на четкие признаки. Возьмем, к примеру, так называемые неопределенно-личные предложения. В них нет подлежащего, а глагол в форме третьего лица множественного числа обозначает, что действие совершается неопределенными лицами - Говорят, что... А кто говорит - неясно. В книгах пишут... - А кто конкретно пишет, я не знаю, сказано неопределенно. Однако вот ведь какая хитрая вещь выходит: допустим, я говорю - Мне только что сообщили приятную новость. По грамматическим признакам - неопределенно-личное предложение, а по сути - определенное: ведь сообщили мне, сообщили сейчас, и я не могу не знать, кто сообщил. Или такой пример. Вчера в столовой мой друг вышел позвонить и предупредил: «Позови меня, когда подадут суп». Замечаете - подадут - неопределенно, да еще во множественном числе. А ведь он не хуже моего знает, что в столовой одна подавальщица, не только вполне определенная, а хорошо ему знакомая. Но ведь сказано правильно! Вот и посуди тут - определенно-личное или неопределенное. И уж вовсе ничего я не понимаю в таких случаях: скажем, мать кричит ребенку: Перестань шалить! Кому говорят! Вот это самое Кому говорят! - неопределенно-личное, если верить грамматике. А какая же тут неопределенность, если такое высказывание всегда принадлежит говорящему? Кому говорят! или Говорят тебе! всегда значит: Я говорю тебе, Я прошу тебя.

В крайнем удивлении перед такой загадкой он опустил глаза вниз, ко затем вновь стал разглядывать потолок. Никто не понял, куда он клонит. Все молчали. Наконец, заговорила профессоресса, заговорила голосом, напоминавшим звук разбитой чашки:

- Предложение есть всегда, когда налицо сообщение о факте, когда сочетание слов сообщает, говоря точнее, когда имеет место коммуникация (Гулливер едва устоял на ногах от этого сверхученого слова). К примеру, возьмем пять звуков: [п] - [о] - [ж] - [а] - [р]. Звуки как звуки. Возьмем слово пожар - что-то обозначает, но ни о чем не сообщает, коммуникации нет. А если я превращу посредством соответствующей интонации это обычное слово в предложение...

И тут она неожиданно резко, как будто ножом по стеклу, возопила: «Пожар!» Двери залы с шумом отворились, и в аудиторию влетело несколько человек: «Где?», «Что?», «Где горит?»

Профессоресса с удовлетворением закончила: «Коммуникация есть!»

- А как, коллега, - не унимался пронзительный взгляд, - Вы будете рассматривать отдельные слова в таком, например, употреблении: Ночь. Пожар. Приятно согревающий свет из окон. Громкие кличи...?

- Ничего необычного в Вашем примере нет, - дребезжала разбитая чашка. - Это ряд предложений, утверждающих наличие, существование предмета или явления. Ночь - наличие ночи. Пожар - существование пожара. Кстати, эти два предложения - я их называю номинативными - нераспространенные, а два следующих - распространенные. Главный член в них - существительное в именительном падеже.

- Подлежащее?

- Нет, сказуемое.

- А может быть, подлежащее, а сказуемое опущено, потому что настоящее время? Ведь в прошедшем - Была ночь.

- Все равно это сказуемое: именное составное.

Тут все зашумели, одни кричали «подлежащее», другие «сказуемое». Владелец пронзительного взгляда быстро задавал вопросы, его оппонентка быстро отвечала пронзительным голосом: «Тишина - нераспространенное номинативное?» - «Да». - «Тишина вокруг?» - «Распространенное». - «Тишина на улице?» - «Распространенное номинативное». - «На улице - тишина?» - «Двусоставное, если и подлежащее и сказуемое». - «Причина такого изменения?» - «Порядок слов». -'«Значит, если сказать Дом горит или Горит дом, то изменится характер предложения?» - «Нет, не значит, интонация! На улице - тишина. Другая интонация». - «Значит, синтаксическая природа предложения зависит от интонации?» - «Нет, не зависит!» - «Старик»? - «Односоставное». - «Старик в тулупе»? - «То же, добавление слов не изменяет тип предложения». - «Старик уже в тулупе». - «Это другое дело, здесь и подлежащее и сказуемое». - «Большой дом»? - «Односоставное». - «Дом большой»? - «То же, что дом был большой: двусоставное, есть и подлежащее и сказуемое». - «Значит, Дом стоит - двусоставное, а Стоит дом - односоставное?» - «Нет, не значит».

Вокруг шумели. Гулливер вспомнил споры лилипутов и блефускуанцев по яичной проблеме. Голова у него шла кругом. Заместитель главного прожектера успокаивал собравшихся и предоставил слово потолочному созерцателю, который, не спеша, стал рассуждать:

- Есть случаи, когда не знаешь, чему отдать предпочтение - смыслу или грамматической форме. Например, предложения типа Дело идет к развязке или Дело было осенью по форме как будто двусоставные, с подлежащим и сказуемым, а по сути они односоставные. Речь идет о..., Дело идет о..., Речь, Дело - это слова, которые как бы лишились смысла, то есть лексического смысла, а не грамматического. Задача оказывается сложной - просто значит задача сложна, а оказывается - чисто грамматический показатель. Злость берет - можете вы сказать, что здесь значит берет, определить значение этого слова? Или такое предложение: Дружба - вещь святая. Что здесь значит слово вещь? Ничего не значит. Или: Он человек умный. Подлежащее он. Что про него говорится? Что он человек? Нет, говорится, что он умный; а слово человек играет роль связки, какой-то вспомогательной грамматической формы. Возьму такие примеры: Наш друг - добрый человек, Наш друг отличается добротой, Нашему другу свойственна доброта - а все это значит 'Наш друг - добр'. А слова человек, отличается, свойственна ничего к смыслу высказывания не прибавляют.

Ведь вот никто же не скажет, что глагол лежать значит то же, что стоять. Друг лежит - это одно, а друг стоит - другое. И тем не менее все равно сказать туман лежит над городом, туман стоит над городом и даже висит над городом. Если можно и так и этак, если эти слова здесь взаимозаменяемы, значит, они ничего не значат, т. е. можно сказать обозначают, что туман есть, находится, наличествует, так сказать.

Его никто не перебивал, так как совершенно неясно было, к чему он клонит. Но он никуда не клонил, просто у него была такая манера вести разговор. Вообще-то это было очень удобно, так как никто ему не возражал и в споре он, таким образом, оказывался победителем. Взгляд его -неожиданно скользнул вниз:

- Вот я могу сказать сейчас: В зале много народу. Можно ли определить характер этого предложения? С одной стороны, вы можете утверждать, что оно двусоставное, т. е. состоит из подлежащего (много народу) и сказуемого (в зале), но, с другой стороны, в зале можно считать второстепенным членом, обстоятельством места, а все предложение окажется тогда безличным. И это легко доказать, стоит добавить: В зале много народу и душно. Много народу и душно однородные члены, но, разумеется, не подлежащие, а сказуемые.

Он пустился в еще более отвлеченные рассуждения, так что Гулливер окончательно потерял нить мысли, а только' слышал «с одной стороны», «с другой стороны...». Гулливер отошел в другой конец зала. Там тоже спорили. Худощавый блондин решал «глобальную проблему». Он доказывал, что отношения слов в грамматике точно отражают отношения людей в обществе. «Это неизбежно, - говорил он, - так как язык - общественное, социальное явление. Возьмем для примера любой язык, пусть нам почти неизвестный». И он спросил Гулливера: «С Луны свалился?» - «Нет, я из Европы», - с трудом выговорил Гулливер. «Вот видите, - торжествующе произнес швейцар. - А что мы находим в известных нам языках Европы? Сложные глагольные времена там образуются посредством двух вспомогательных глаголов быть или иметь. А ведь глаголы обозначают действия людей. К чему направлены эти действия? Одни стремятся к «быть», другие - к «иметь». Конечно, большинство стремится «иметь», и только меньшинство стремится «быть». Но ведь недаром это меньшинство называют «сильными глаголами». Это, как правило, глаголы движения, глаголы общественного движения, прогресса. Быть, а не иметь - вот их цель».

Гулливер еле-еле освободился от него и пошел бродить по коридору.

II.

В одной из комнат он увидел человека, очень похожего на настоящего ученого, - он был в очках и очень рассеян. Гулливер узнал в нем того профессора, который на конференции говорил о сокращении слов. Поздоровавшись, Гулливер спросил профессора, - что называется словом.

- Вот проблема, которою мы сейчас заняты.

- Но кто же этого не знает? Ведь это так просто! - удивился Гулливер. - Слово - это единица языка, которая служит для обозначения понятия, для передачи понятия.

- Далеко не всегда, - возразил ученый. - Например, собственные имена не передают понятий. С другой стороны, если следовать такому определению, то выражение геометрическая фигура, ограниченная тремя взаимно пересекающимися прямыми, образующими три внутренних угла должно быть признано за одно слово, так как оно выражает одно понятие и равно слову треугольник.

- Верно, верно, понятие не годится. Лучше скажем - значение. Тогда определение слова будет выглядеть так: словами являются звуки речи в их значениях. Или так: всякий звук речи, имеющий в языке значение отдельно от других звуков, являющихся словами, есть слово. Слова бывают короткие, даже из одного звука - [и] или [с], а бывают длинные - премногоуважаемый.

- Все это очень туманно и неопределенно, - не согласился ученый. - «Значение» в языке имеет все: корень - это тоже ряд звуков, имеющих значение, и суффикс - это звук или ряд звуков, имеющих значение. В языке все значимо и все осмысленно.

- А если мы сформулируем определение таким образом: слово - это, во-первых, то, что называет, и, во-вторых, имеет определенные фонетические признаки и легко выделяется в предложении. Каково?

- Увы! Это мы уже пробовали. Оказалось, что, во-первых, не каждое слово называет: ох, над, бы и многие другие выпали; во-вторых, слова не так-то легко вычленяются в связной речи, об этом говорят частые ошибки на письме малограмотных, которые, например, может быть пишут слитно; да и устойчивых фонетических признаков слово не имеет.

- Я думаю, что главное все-таки в том, что слова употребляются отдельно, а части слов самостоятельно не живут. Например, возьмем домик, слово домик. Дом можно сказать и без -ик, а само по себе -ис, просто -ик не бывает, в речи не встречается.

- Но тогда предлоги и союзы - не слова. Ведь предлог без существительного не употребляется. Попросите любого школьника сосчитать слова в предложении Дуб стоял позади дома, и он вам ответит, что здесь четыре слова. Или: Около дуба... - два слова.

- Или: Посредством лопат вырыли яму - четыре слова, хотя посредством - предлог.

- Сразу видно, что вы иностранец, - улыбнулся профессор. - Посредством лопат... - плохо сказано. Но дело, конечно, не в этом. Надо, чтобы диктограф понимал, что посредством - одно слово, а не два - по и средство. А еще есть такие слова, как времяисчисление. Это одно слово, пишется слитно, а части его время и исчисление могут быть сами словами. Или семяпочка - тоже одно слово, а части его семя и почка тоже полноправные слова.

- Меня весьма удивляют некоторые подобные факты в вашем языке, - заметил Гулливер. - Почему вы пишете во фразе уехал за границу все три слова отдельно, т. е. за считаете отдельным словом (и точно так же: был за границей), а в сочетании торговля с заграницей считаете за приставкой и пишете слитно, т. е. образуете одно слово - заграница? Я часто думаю также, почему подмышки - одно слово, т. е. под - приставка, пишется слитно, а если сказать: держал под мышкой, то под как бы предлог и пишется отдельно.

Профессор рассмеялся. Гулливер заметил: «Когда я только начинал учить ваш язык, я спрашивал, почему квас пишется слитно, а к вам отдельно, и люди смеялись. Теперь я понимаю, чему они смеялись, а вот чему вы смеетесь, понять пока не могу».

Профессор помолчал, затем сказал:

- Я прежде думал, что нашел вспомогательную закономерность: между словами можно вставить другие слова, а между частями слов ничего вставить нельзя. Но скоро увидел, что и между частями слова можно поместить другие части. Вот я вам приведу такой пример. Дева - здесь две части. Дев- и (окончание), а между ними я могу вставить -иц-: девица или -ушк-: девушка. Или -очк-: девочка. Другие примеры: никто и ни к кому, некому и не у кого. Один великий лингвист по поводу фразы Глухой глухого звал на суд судьи глухого писал, что каждый готов найти здесь семь или шесть (если на суд считать за одно целое) слов. Но, с другой стороны, глухой, глухого воспринимаются как формы одного и того же слова. Вот и решайте, что такое слово! Когда другого великого академика спросили, что такое слово, он воскликнул: «В самом деле, что такое «слово»? Мне думается, что в разных языках это будет по-разному. Из этого собственно следует, что понятия «слово вообще» не существует!» Ему было легко так говорить, он не занимался диктографом.

- Я придумал! - обрадованно возопил Гулливер. - Универсальное, всеобщее и окончательное правило: слова сочетаются только со словами, а части слов только с частями. Нельзя сказать: «красная дев», т. е. нельзя соединить целое слово с частью другого слова, даже если эта часть - корень. Это правило позволит диктографу легко отделить слова и неслова.

- Хорошо придумано... только... - ученый вновь погрустнел, - только аппарат должен тогда уже знать, что такое слово, а что такое часть слова. Мы же ему этого еще не сказали.

- Забудем диктограф, - сказал Гулливер.

- Но дело даже не в диктографе. Эту проблему решают ежедневно все школьники. Ученики все время спрашивают, как писать, слитно или раздельно, т. е. в одно слово или в два: вечнозеленый, засухоустойчивый, первобытнообщинный. Они задумываются над тем, почему в выражении густонаселенные районы прилагательное пишется слитно, а если сказать: густо населенные бедняками районы, то густо пишется отдельно: получается то одно, то два слова. А как писать (скоро) портящиеся (летом) продукты, как писать: (абсолютно) необходимые сведения, (жизненно) важное решение, (строго) логический вывод? Еще больше хлопот с наречиями. Приходится соблюдать особую осторожность: вдвое и по двое, сыграть вничью, на глазок, наполовину, с разбегу, в упор...

Курящий профессор
Курящий профессор

Профессор пытался закурить, но тщетно: по рассеянности он поджигал трубку с другого конца. Гулливер помог ему и заметил, что, по-видимому, проблема определения слова так и не будет решена.

- Нет, почему же, - возразил профессор, - есть обнадеживающие результаты исследований зарубежных лингвистов. Для меня представляется особенно интересным феномен - известного лингвиста Панова. Он вывел очень важную языковую закономерность, которую можно было бы сформулировать следующим образом: «Если в сочетании, состоящем из единиц АБ, смысловой элемент А не встречается в других единствах, то он теряет свое отдельное значение, свою индивидуальную семантичность, обессмысливается и сплавляется с другими в неразложимое фразеологическое целое. Если же смысловой элемент А существует в незамкнутом ряде сочетаний: АБ, АВ, АГ... то А полностью всю свою качественную определенность выявляет. Наконец, промежуточный случай очень важный: если элемент А встречается в немногих сочетаниях, если ряд их замкнут, то значение А не сведено к нулю, но и не является вполне и точно определенным».

- Ничего не понимаю, - чистосердечно признался Гулливер.

- Вот как объясняет этот закон сам ученый. Вы, вероятно, знаете уже такие выражения, как не видно ни зги, у черта на куличках. Что такое не видно, у черта знают все. А вот слова зга, кулички - бессмысленны, значения их неизвестны.

- А я где-то слышал, - возразил Гулливер, - что зга когда-то значило 'дорога', а кулички -'лесные поляны', кажется.

- Возможно. Но ведь это-то и показательно: полноценные, полнозначные когда-то слова обессмыслились. Понятно, что мы не знаем значений многих старых слов, которые забыты и сейчас не употребляются; но ведь эти слова мы употребляем. Но поскольку мы их употребляем только в одном единстве, в одном сочетании, то они и теряют свое значение. Смысл имеет 'целое сочетание, идиома, как мы называем. Вот скажите мне, что такое стречок?

- Не стречок, а стручок. Это бывает такой длинный и узкий плод с горошинками у некоторых растений.

- Нет, я не ошибся. Именно стречок. Не знаете? А зато выражение «дать стречка» вам, наверняка, известно. Значение глагола дать вы, конечно, хорошо знаете. И почему знаете? Потому что встречали множество разных сочетаний с этим глаголом. А вот других сочетаний со стречком вам не попадалось. Так ведь? Это два крайних случая - однократная сочетаемость и многократная. Теперь разберем промежуточный случай: слово встречается в ограниченном числе сочетаний. Например, мы говорим: страх берет. Берет здесь как будто имеет значение 'охватывать' (глагол брать здесь не совсем обычен, не то, что в выражении брать книгу). Можно сказать в том же смысле: тоска берет, зависть берет, сомненье берет. Но нельзя сказать «радость берет», «гнев берет», сочетать тот же глагол с другими существительными - удивление, удовольствие, упрямство и т. д. Хотя сравните: Его охватил гнев.

Профессор в рассеянности стряхнул пепел с трубки себе в карман и задумчиво продолжал:

- В наших словарях значение глагола потупить описывается таким образом: «Потупить - опустить в раздумье или под влиянием стыда, смущения». Это и так, и не так. Если бы это было так, то мы не могли бы сказать Она потупила взор. Но если бы это было так, то мы могли бы сказать «Собака потупила хвост» (виновато опустила). Объяснение в том, что глагол потупить сочетается только со словами голова, глаза, взор, взгляд. Мало того - потупить их может только человек, причем чаще всего - молодой человек, даже девушка, молодая женщина. Можно говорить, что эти сочетания также идиоматичны, это своего рода фразеологизмы. А в подобных сочетаниях значения отдельных частей утрачиваются. Смысл целого не складывается из суммы «смысловых кусочков», целое не столько определяется частями, сколько определяет их, всегда больше их. Это совершенно очевидно, если вспомнить любой как будто конкретный фразеологизм, например: надуть губы, махнуть рукой, держать камень за пазухой, взять быка за рога. Даже в них. А чего говорить про собаку съел или бить баклуши.

- А как же вы объясните такие идиомы, как втирать очки? Ведь и слово очки всем известно и употребительно в разных сочетаниях, и слово втирать или, может быть, протирать?

- А вы, однако, забавный молодой человек, - протянул ученый. - Выражение втирать очки не имеет никакого отношения к этой штуке (он снял с носа очки и показал их собеседнику). Это выражение возникло в среде игроков в карты. Очко - это значок на игральной карте, указывающий на ее масть. А втирали очки мошенники, обманщики, которые пользовались так называемыми порошковыми картами.

Слово собака все знают. Но смысл его в выражении собаку съел - загадка. Тут другая собака.

Затем, взяв с полки понравившийся ему ученый труд, профессор стал приводить оттуда разные примеры. Вот некоторые думают, что в устойчивом наименовании белый медведь прилагательное такое же, как и в сочетаниях белая бумага, белый снег. Но ведь оно обозначает не только цвет, но и другие признаки медведя. Белый медведь - это совсем не медведь белого цвета или с белой шерстью. Это - медведь Севера, живущий во льдах, умеющий плавать, питающийся рыбой. И все эти признаки появляются у медведя только тогда, когда мы присоединяем к нему слово белый. Но ведь слово белый не значит 'северный', 'умеющий плавать'. Этих признаков нет ни у «белого», ни у «медведя», но они есть у белого медведя. Таковы все идиоматизмы - особый смысл и устойчивость. Синонимические замены, перестановки исключаются. Из сочетания у него денег куры не клюют нельзя сделать, казалось бы, синонимическое куры у него не клюют денег. Они ни у кого не клюют денег. Вы чувствуете, как от изменения порядка слов вдруг получается как бы буквальный смысл? В выражении из мухи делать слона нельзя глагол делать заменить глаголом изготовить; слово муха нельзя заменить словом таракан.

Гулливер осторожно засмеялся. Игра ему понравилась. Почесав в затылке, где у него находился центр «острого ума», он подхватил: говорят еще про немузыкального человека - ему медведь на ухо наступил, но если сказать медведь ему наступил на ухо, то можно подумать, что речь идет про неудачливого охотника. Смешно, если сказать делить шкуру и мясо неубитого медведя или взять корову за рога (вместо быка за рога). Юмористы этим часто пользуются. Была у нас замечательная пьеса, герой которой хотел выглядеть образованным, часто вставлял в свою речь «крылатые слова», но при этом безбожно ошибался. Он, например, говорил: «Не боги на горшках сидят», «Пуганая корова на куст садится». Смешно было.

Медведь ему наступил на ухо
Медведь ему наступил на ухо

Гулливер очень хотел рассмешить профессора, но тот не смеялся, а в рассеянности обрывал пуговицы.

- Профессор, - остановил его Гулливер, - но мы

отвлеклись и ушли слишком далеко от слова. Вернемся к своему предмету.

- Нет, мы никуда не ходили (Гулливер было подумал, что профессор по рассеянности понял его буквально, но, как оказалось, опасения его были напрасны). Мы все время обсуждаем проблему «слова». Я теперь уверен, что основное свойство слова - идиоматичность. Слово - произведение значимых элементов, целое всегда значит больше, чем сумма смыслов отдельных его частей (как и у фразеологизмов), перестановки, видоизменения частей, как правило, невозможны. Вот я вам прочитаю:

Если вы знаете значение слова ворота и суффикса -ник, скажите, что может значить слово воротник?

- Воротник? - удивился Гулливер. - Я думаю, сторож у ворот.

- А что может значить слово подписчик?

- Вероятно, это большой начальник, который подписывает разные бумаги? А может быть, это тот, кто подделывает чужую подпись? Или человек, делающий надписи к картинкам?

- Сейчас в нашем языке оно обозначает человека, имеющего подписку на какое-нибудь печатное издание. Но вы недалеки от истины; в древние времена глагол подписать имел два основных значения: 1) украсить живописью, изукрасить; 2) скрепить подписью. Соответственный смысл имело и слово подписчик. Так, в частности, называли свидетеля, скрепляющего своей подписью документ, сделку, тяжбу. Слово подписчик существовало задолго до появления прессы. Видите, смысл слова нельзя с точностью установить, даже если знать значение его частей. На этой основе можно дать точное определение слова.

- Значит, скоро появится диктограф? Проблема будет решена?

- До окончательного решения проблемы еще далеко.

Я не знаю, что делать с такими сочетаниями, как железная дорога, дом отдыха. Они устойчивы, идиоматичны. Но ведь состоят из двух слов? Или это одно слово?

В это время разговор их был прерван заместителем главного прожектера, который везде разыскивал потерявшегося интуриста.

Приложение для дотошных читателей:

I. Определения слова

«Слова... - это смысловые единства, части которых не составляют свободного сочетания» (М. В. Панов)

«Основными признаками слова как лингвистической единицы в целом являются следующие: 1) фонетическая оформленность, 2) семантическая валентность, 3) непроницаемость, 4) недвуударность, 5) лексико-грамматическая отнесенность, 6) постоянство звучания и значения, 7) воспроизводимость, 8) цельность и едино-оформленность, 9) преимущественное употребление в сочетаниях слов, 10) изолируемость, 11) номинативность, 12) фразеологичность» (Н. М. Шанский).

«Слово - это единица наименования, характеризующаяся цельнооформленностью (фонетической и грамматической) и идиоматичностью» (Д. Н. Шмелев).

II. Определения предложения

«Предложение - это грамматически оформленная по законам данного языка целостная (т. е. неделимая далее на речевые единицы с теми же основными структурными признаками) единица речи, являющаяся главным средством формирования, выражения и сообщения мысли» (В. В. Виноградов).

«Предложение - одна из основных категорий синтаксиса, противопоставляемая слову и словосочетанию по формальной организации, языковому значению и функциям... В узком, собственно грамматическом смысле - это особая синтаксическая конструкция, имеющая в основе своего построения грамматический образец и специально предназначенная для того, чтобы быть сообщением» (Н. Ю. Шведова).

предыдущая главасодержаниеследующая глава










© Злыгостев А.С., 2001-2019
При использовании материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://genling.ru/ 'Общее языкознание'
Рейтинг@Mail.ru