А. С. Пушкин
О БОГАТСТВЕ И ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТИ РУССКОГО ЯЗЫКА
Как материал словесности, язык славяно-русской имеет неоспоримое превосходство пред всеми европейскими: судьба его была чрезвычайно счастлива. В XI веке древний греческий язык вдруг открыл ему свой лексикон, сокровищницу гармонии, даровал ему законы обдуманной своей грамматики, свои прекрасные обороты, величественное течение речи; словом, усыновил его, избавя таким образом от медленных усовершенствований времени. Сам по себе уже звучный и выразительный, отселе заемлет он гибкость и правильность. Простонародное наречие необходимо должно было отделиться от книжного; но впоследствии они сблизились, и такова стихия, данная нам для сообщения наших, мыслей.
* (А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений в 16 томах. Изд. АН СССР, 1937. Все ссылки, кроме одной, особо оговоренной, по этому изданию. )
ВОПРОСЫ ИСТОРИИ РУССКОГО ЯЗЫКА
ОБ УСТОЙЧИВОСТИ РУССКОГО ЯЗЫКА
Г. Лемонте напрасно думает, что владычество татар оставило ржавчину на русском языке. Чуждый язык распространяется не саблею и пожарами, но собственным обилием и превосходством. Какие же новые понятия, требовавшие новых слов, могло принести нам кочующее племя варваров, не имевших ни словесности, ни торговли, ни законодательства? Их нашествие не оставило никаких следов в языке образованных китайцев, и предки наши, в течение двух веко-в стоная под татарским игом, на языке родном молились русскому богу, проклинали грозных властителей и передавали друг другу свои сетования. Таковой же пример видели мы в новейшей Греции. Какое действие имеет на порабощенный народ сохранение его языка? Рассмотрение сего вопроса завлекло бы нас слишком далеко. Как бы то ни было, едва ли полсотни татарских слов перешло в русский язык. Войны литовские не имели также влияния на судьбу нашего языка; он один оставался неприкосновенною собственностию несчастного нашего отечества.
В царствование Петра I начал он приметно искажаться от необходимого введения голландских, немецких и французских слов. Сия мода распространяла свое влияние и на писателей, в то время покровительствуемых государями и вельможами; " счастию, явился Ломоносов<...>
Соединяя необыкновенную силу воли с необыкновенною силою понятия, Ломоносов обнял все отрасли просвещения. Жажда науки была сильнейшею страстию сей души, исполненной страстей. Историк, ритор, механик, химик, минералог, художник и стихотворец, он все испытал и все проник: первый углубляется в историю отечества, утверждает правила общественного языка его, дает законы и образцы классического красноречия, <...> и наконец открывает нам истинные источники нашего поэтического
Слог его, ровный, цветущий и живописный, заемлет главное достоинство от глубокого знания книжного славянского языка и от счастливого слияния оного с языком простонародным. Вот почему преложения псалмов и другие сильные и близкие подражания высокой поэзии священных книг суть его лучшие произведения. Они останутся вечными памятниками русской словесности; по ним долго еще должны мы будем изучаться стихотворному языку нашему<...>
Упомянув об исключительном употреблении французского языка в образованном кругу наших обществ, г. Лемонте столь же остроумно, как и справедливо, замечает, что русский язык чрез то должен был непременно сохранить драгоценную свежесть, простоту и, так сказать, чистосердечность выражений. Не хочу оправдывать нашего равнодушия к успехам отечественной литературы, но нет сомнения, что если наши писатели чрез то теряют много удовольствия, по крайней мере язык и словесность много выигрывают.
О СЛОВАРНОМ СОСТАВЕ ЯЗЫКА
Если все уже сказано, зачем же вы пишите? чтобы сказать красиво то, что было сказано просто? жалкое занятие! нет, не будем клеветать разума человеческого - неистощимого в соображениях понятий, как язык неистощим в соображении слов.1
...разум неистощим в соображении понятий, как язык неистощим в соединении слов. Все слова находятся в лексиконе; но книги, поминутно появляющиеся, не суть повторение лексикона. Мысль отдельно никогда ничего нового не представляет; мысли же могут быть разнообразны до бесконечности.
ВОПРОСЫ ГРАММАТИКИ
Истинный вкус состоит не в безотчетном отвержении такого-то слова, такого-то оборота, но в чувстве соразмерности и сообразности.
Зачем писателю не повиноваться принятым обычаям в словесности своего народа, как он повинуется законам своего языка? Он должен владеть своим предметом, несмотря на затруднительность правил, как он обязан владеть языком, несмотря на грамматические оковы.
Кстати о грамматике. Я пишу цыганы, а не цыгане;татаре, а не татары. Почему? потому что все им<ена> сущ<ествительные>, кончающиеся на анин, янин, арин и ярин, имеют свой род<ительный> во множ<ественном> на ан, ян, ар и яр, а им<енительный> множ<ественного> на ане, яне, аре и яре. Все же сущ<ествительные>, конч<ающиеся> на ан и ян, ар и яр, имеют во множ<ественном> им<енительный><на>аны, яны, ары и яры, а род<ительный> на анов, янов, аров, яров. Единственное исключение: имена собственные. <...>
Иностранные собств<енные> им<ена>, кончающиеся на е, и, о, у, не склоняются. Кончающиеся на а, ъ и ь склоняются в мужеском роде, а в женск<ом> нет, и против этого многие у нас погрешают. Пишут: книга, сочиненная Гетем и проч.
Как надобно писать: турков или турок? то и другое правильно. Турок и турка равно употребительны.
Вот уже 16 лет, как я печатаю, и критики заметили в моих стихах 5 грамматических ошибок (и справедливо):
1. остановлял взор на отдаленные громады
2. на теме гор (темени)
3. воил вместо выл
4. был отказан вместо ему отказали
5. игумену вместо игумну
Я всегда был им искренно благодарен и всегда поправлял замеченное место. Прозой пишу я гораздо неправильнее, а говорю еще хуже и почти так, как пишет г.***.
Многие пишут юпка, свотьба вместо юбка, свадьба. Никогда в производных словах т не переменяется на д, ни п на б, а мы говорим юбочница, свадебный.
Пишут:
Не правильнее ли: телега (от слова телец - телеги запряжены волами)?
Грамматика не предписывает законов языку, но изъясняет и утверждает его обычаи.2
Прекрасный наш язык, под пером писателей неученых и не искусных, быстро клонится к падению. Слова искажаются. Грамматика колеблется. Орфография, сия геральдика языка, изменяется по произволу всех и каждого.
ЯЗЫК И ЛИТЕРАТУРА
НАРОДНЫЙ ЯЗЫК - ОСНОВА И ИСТОЧНИК ЯЗЫКА ЛИТЕРАТУРНОГО
Не решу, какой словесности отдать <предпочтение>, но есть у нас свой язык; смелее!-обычаи, история, песни, сказки - и проч.
...Людская молвь и конский топ
Выражение сказочное (Бова Королевич).
Читайте простонародные сказки, молодые писатели, чтоб видеть свойства русского языка.
Как приятно будет читать <роп вм. ропот, топ вм. топот> и проч.> На сие замечу моему критику, что роп, топ и проч. употребляются простолюдинами во многих рус<ских> губерниях. NB мне случалось также слышать стукот вместо стук.3
Некоторые стихотворческие вольности: после отрицательной частицы не - винит<ельный>, а не родительный падеж; времян вместо времен (как например у Батюшкова:
То древню Русь и нравы Владимира времян.)
приводили критика моего в великое недоумение. Но более всего раздражил его стих:
Людскую молвь и конский топ.
"Так ли изъясняемся мы, учившиеся по старым грамматикам, можно ли так коверкать русский язык?" - Над этим стихом жестоко потом посмеялись и в "В<естнике> Евр<опы>". Молвь (речь) слово коренное русское. Топ вместо топот столь же употребительно, как и шип вместо шипение* (следств<енно> и хлоп вместо хлопание вовсе не противно духу русского языка). На ту беду и стих-то весь не мой, а взят целиком из русской сказки:
"И вышел он за врата градские, и услышал конский топ и людскую молвь". Бова К<Соролевич>.
* Он шип пустил по змеиному Др<евние> русск<ие> стихотв<орения>.
Изучение старинных песен, сказок и т. п. необходимо для совершенного знания свойств русского языка. Критики наши напрасно ими презирают.
Разговорный язык простого народа (не читающего иностр<анных> книг и, слава богу, не выражающ<его>, как мы, своих мыслей на фр<анцузском> языке) достоин также глубочайших исследований. Альфиери изучал италиянской язык на флорентийском базаре: не худо нам иногда прислушиваться к московским просвирням. Они говорят удивительно чистым и правильным языком.
СООТНОШЕНИЕ РАЗГОВОРНОГО И ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКОВ
Может ли письменный язык быть совершенно подобным разговорному? Нет, так же, как разговорный язык никогда не может быть совершенно подобным письменному. Не одни местоимения сей и оный**, но и причастия вообще и множество слов необходимых обыкновенно избегаются в разговоре. Мы не говорим: карета скачущая по мосту, слуга метущий комнату, мы говорим: которая скачет, который метет и пр., - заменяя выразительную краткость причастия вялым оборотом. Из того еще не следует, что в русском языке причастие должно быть уничтожено. Чем богаче язык выражениями и оборотами, тем лучше для искусного писателя. Письменный язык оживляется поминутно выражениями, рождающимися в разговоре, но не должен отрекаться от приобретенного им в течение веков. Писать единственно языком разговорным - значит не знать языка.
**(Впрочем мы говорим: в сию минуту, сей час, по сию пору и проч.)
ЗА САМОБЫТНЫЕ, НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА
Причинами, замедлившими ход нашей словесности, обыкновенно почитаются - 1) общее употребление <французского> языка и пренебрежение русского - все наши писатели на то жаловались, - но кто же виноват, как не они сами. Исключая тем, которые занимаются стихами, русский язык ни для кого не может быть довольно привлекателен - у нас еще нет ни словесности, ни книг,* все наши знания, все наши понятия с младенчества почерпнули мы в книгах иностранных, мы привыкли мыслить на чужом языке; просвещение века требует важных предметов размышления для пищи умов, которые уже не могут довольствоваться блестящими играми воображения и гарм<онии>, но ученость, политика и философия еще по-русски не изъяснялись - метафизического языка4у нас вовсе не существует; проза наша так еще мало обработана, что даже в простой переписке мы принуждены создавать обороты слов для изъяснения понятий самых обыкновенных; и леность наша охотнее выражается на языке чужом, коего механические формы уже давно готовы и всем известны.
*(...в стране моей родной журналов <тысячи, а книги ни одной> Согласен с последним полустишием.)
...Я шлюсь на вас, мои поэты; Не правда ль: милые предметы, Которым, за свои грехи, Писали втайне вы стихи, Которым сердце посвящали, Не все ли, русским языком Владея слабо и с трудом, Его так мило искажали, И в их устах язык чужой Не обратился ли в родной? ...Что делать! повторяю вновь: Доныне дамская любовь Не изъяснялася по-русски, Доныне гордый наш язык К почтовой прозе не привык.
Сейчас прочел твои замечания на замечания Дениса на замечания Наполеона - чудо-хорошо! Твой слог, живой и оригинальный, тут еще живее и оригинальнее. Ты хорошо сделал, что заступился явно за галлицизмы. Когда-нибудь должно же вслух сказать, что русский метафизический язык находится у нас еще в диком состоянии. Дай богему когда-нибудь образоваться на подобии французского (ясного точного языка прозы, т. е. языка мыслей). Об этом есть у меня строфы три и в Онег<инее>
.............................. Но панталоны, фрак, жилет, Всех этих слов на русском нет; А вижу я, винюсь пред вами, Что уж и так мой бедный слог Пестреть гораздо б меньше мог Иноплеменными словами, Хоть и заглядывал я встарь В Академический Словарь.
В зрелой словесности приходит время, когда умы, наскуча однообразными произведениями искусства, ограниченным кругом языка условленного, избранного, обращаются к свежим вымыслам народным и к странному просторечию, сначала презренному <...>
У нас это время, слава богу, еще не приспело, так назыв<аемый> язык богов <так> еще для нас нов, что мы называем поэтом всякого, кто может написать десяток ямбических стихов с рифмами. Мы не только еще не подумали приблизить поэтический слог к благородной простоте, но и прозе стараемся <> и Катен<ина> были неудачны, не сами по себе, но по действию, ими произведенному. Мало, весьма мало людей поняли достоинство переводов из Гебеля, и еще менее силу и оригинальность Убийцы, баллады, которая может стать наряду с лучшими произведениями Бюргера и Саувея. Обращение убийцы к месяцу, единственному свидетелю его злодеяния
Гляди, гляди, плешивый -
стих, исполненный истинно трагической силы, показался только смешон людям легкомысленным, не рассуждающим, что иногда ужас выражается смехом. Сцена тени в Гамлете вся писана шутливым слогом, даже низким, но волос становится дыбом от Гам-летовых шуток.
...Избегайте ученых терминов; и старайтесь их переводить, т. е. перефразировать, это будет и приятно неучам и полезно нашему младенчествующему языку.6
Только революционная голова, подобная Мир<або> и Пет<ру>? может любить Россию - так, как писатель только может любить ее язык.
Все должно творить в этой России и в этом русском языке.
О ТВОРЧЕСКОЙ СМЕЛОСТИ И НОВАТОРСТВЕ ХУДОЖНИКА
Разбойников я сжег - и по делом. Один отрывок уцелел в руках Николая Раевского, если отечественные звуки: харчевня, кнут, острог - не испугают нежных ушей читательниц Пол<ярной> Зв<езды>, то напечатай его.7
Я не люблю видеть в первобытном нашем языке следы европейского жеманства и фр<анцузской> утонченности. Грубость и простота более ему пристали.
Есть различная смелость: Державин написал: "орел на высоте паря", когда счастие "тебе хребет свой с грозным <смехом> повернуло, ты видишь, видишь, как мечты сиянье вкруг тебя заснуло".
Описание водопада:
Алмазна сыплется гора С высот и проч.
Жуковский говорит о боге:
Он в дым Москвы себя облек
Крылов говорит о храбром муравье, что
Он даже хаживал один на паука.
Кальдерой называет молнии огненными языками небес, глаголющих земле. Мильтон говорит, что адское пламя давало токмо различать вечную тьму преисподней.
Мы находим эти выражения смелыми, ибо они сильно и необыкновенно передают нам ясную мысль и картины поэтические.
Французы доныне еще удивляются смелости Расина, употребившего слово pave, помост. <...>
И Делиль гордится тем, что он употребил слово vache. Презренная словесность, повинующаяся таковой мелочной и своенравной критике. - Жалка участь поэтов (какого б достоинства они впрочем ни были), если они принуждены славиться подобными победами над предрассудками вкуса!
Есть высшая смелость: смелость изобретения, создания, где план обширный объемлется творческою мыслию - такова смелость Шекспира, Dante, Milton'a, Гете в "Фаусте", Молиера в "Тартюфе".
Если наши чопорные критики сомневаются, можно ли дозволить нам употребление риторических фигуров и тропов, о коих они могли бы даже получить некоторое понятие в предуготови-тельном курсе своего учения, что же они скажут о поэтической дерзости Кал<ьдерона>, Шекспира или нашего Державина. Что скажут они о Потемкине сего последнего,
который взвесить <смел> Дух Россов, мощь Екатерины, И опершись на них хотел Воз<несть твой гром на те стремнины, На коих древний Рим стоял И всей вселенной колебал>?
Или о воине, который
Поникнул лавровой главою.
Люди, выдающие <себя> за поборников старых грамматик, должны были бы по крайней <мере> иметь школьные сведения о грамматиках и риториках - и иметь хоть малое <понятие> о свойствах русского языка.
...Без грамматической ошибки8, Я русской речи не люблю. Неправильный, небрежный лепет, Неточный выговор речей Попрежнему сердечный трепет Произведут в груди моей
Если б Недоросль, сей единственный памятник народной сатиры, Нед<оросль>, которым некогда восхищалась Ек<атерина> и весь ее блестящий двор, если б Н<едоросль> явился в наше время, то в наших журналах, посмеясь над правописанием Ф. Визина, с ужасом заметили бы, что Простакова бранит Палашку канальей и собачьей дочерью, а себя сравнивает с, сукою (!) "Что скажут дамы! - воскликнул бы критик, - ведь эта комедия может попасться дамам!" - В самом деле страшно! Что за нежный и разборчивый язык должны употреблять господа, сии с дамами! Где бы, как бы послушать!
В "В<естнике> Евр<опы> с негодованием говорили о сравнении Нулина с котом, цапцарапствующим кошку (забавный глагол: цапцарапствую, цапцарапствуешь, цапцарапствует). Правда во всем Графе Нулине этого сравнения не находится, так же как и глагола цапцарапствую; но хоть бы и было, что за беда?
Слова усы, визжать, вставай, рассветает, ого, пора казались критикам низкими, бурлацкими; [низкими словами я, как В<ильгельм> К<юхельбекер> почитаю те, которые подлым образом выражают какие-нибудь понятия; например, нализаться вместо напиться пьяным и т. п., но никогда не пожертвую искренностию и точностию выражения провинциальной чопорности и боязни казаться простонародным, славянофилом и т. п.
В журналах осуждали слова: хлоп, молвь и топ как неудачное нововведение. Слова сии коренные русские. "Вышел Бова из шатра прохладиться и услышал в чистом поле людскую молвь и конский топ" (Сказка о Бове Королевиче). Хлоп употребляется в просторечии вместо хлопание, как шип вместо шипение:
Он шип пустил по змеиному.
(Древние русские стихотворения)
Не должно мешать свободе нашего богатого и прекрасного языка.
...Прочел ее два раза духом. Ура! - я было, признаюсь, боялся, чтоб первое впечатление не ослабело потом; но нет я все-таки при том же мнении: Марфа имеет европейское, высокое достоинство. Я разберу ее как можно пространнее. Это будет для меня изучение и наслаждение. Одна беда: слог и язык. Вы неправильны до бесконечности. И с языком поступаете, как Иоанн с Новым-городом. Ошибок грамматических, противных духу его усечений, сокращений - тьма. Но знаете ли? и эта беда не беда. Языку нашему надобно воли дать более - (разумеется, сообразно с духом его). И мне ваша свобода более по сердцу, чем чопорная наша правильность.9
БОРЬБА ПРОТИВ "САЛОННОГО ЯЗЫКА" КАРАМЗИНИСТОВ, ПРОТИВ "СЛАВЯНЩИНЫ" ШИШКОВИСТОВ10
Сперва хочу с тобою побраниться; как тебе не стыдно, мой милый, писать полурусское, полуфранцузское письмо, ты не московская кузина...
...Что сказать об наших писателях, которые, почитая за низость изъяснить просто вещи самые обыкновенные, думают оживить детскую прозу дополнениями и вялыми метафорами? Эти люди никогда не скажут дружба - не прибавя: сие священное чувство, коего благородный пламень и пр. Должно бы сказать: рано поутру - а они пишут: Едва первые лучи восходящего солнца озарили восточные края лазурного неба - ах как это все ново и свежо, разве оно лучше потому только, что длиннее.
Читаю отчет какого-нибудь любителя театра - сия юная питомица Талии и Мельпомены, щедро одаренная Апол... боже мой, да поставь - эта молодая, хорошая актриса - и продолжай - будь уверен, что никто не заметит твоих выражений, никто спасибо не скажет.
Презренный зоил, коего неусыпная зависть изливает усыпительный свой яд на лавры русского Парнаса, коего утомительная тупость может только сравниться с неутомимой злостию... боже мой, зачем просто не сказать лошадь; не короче ли - г-н издатель такого-то журнала<...>
Точность и краткость - вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей - без них блестящие выражения ни к чему не служат.
На каком основании начал свои действия дедушка Шишков? Не запретил ли он Бахчис<арайский> фонтан из уважения к святыне Академического словаря и неблазно составленному слову водомет?
Иже не ври же, его же не пригоже. Насмешка над книжным языком: видно и в старину острились насчет славенизмов.*
*(Ссылка дается по VII тому, стр. 533 десятитомного издания Собрания сочинений А. С. Пушкина в издании АН СССР. М.-Л., 1950. А. Д.)
Давно ли стали мы писать языком общепонятным? Убедились ли мы, что славенский язык не есть язык русский и что мы не
можем смешивать их своенравно, что если многие слова, многие обороты счастливо могут быть заимствованы из церковных книг, то из сего еще не следует, чтобы мы могли писать да лобжет мя лобзанием вместо цалуй меня etc...
ЗА ЧИСТОТУ ЯЗЫКА, ЗА ЯСНОСТЬ И ТОЧНОСТЬ ВЫРАЖЕНИЯ
Руслан напечатан исправно, ошибок нет, кроме свежий сон в самом конце. Не помню, как было в рукописи, но свежий сон тут смысла не имеет. К<авказский> Пленник иное дело.
Остановлял он долго взор - должно: вперял он неподвижный взор. Живи - и путник оживает - Живи - и пленник оживает. Пещеры темная прохлада - влажная. И вдруг на домы дождь и град - долы. В чужой аул ценою злата - за много злата (впрочем как хочешь).
Не много радостных ей дней Судьба на долю ниспослала.
Зарезала меня цензура! я не властен сказать, я не должен сказать, я не смею сказать ей дней в конце стиха. Ночей, ночей - ради Христа, ночей Судьба на долю ей послала. То ли дело. Ночей, ибо днем она с ним не видалась - смотри поэму. И чем же ночь неблагопристойнее дня? которые из 24 часов именно противны духу нашей цензуры? Бируков добрый малой, уговори его или я слягу.
На смертном поле свой бивак
У меня прежде было У стен Парижа. Не лучше ли, как думаешь? верил я надежде И уповательным мечтам. Это что? Упоительным мечтам. Твоя от твоих: помнишь свое прелестное послание Давыдову? Да вот еще два замечания, в роде Антикритики. 1) Под влажной буркой. Бурка не промокает и влажна только сверху, следственно можно спать под нею, когда нечем иным накрыться - а сушить нет надобности. 2) На берегу заветных вод. Кубань - граница. На ней карантин, и строго запрещается казакам переезжать об' он' пол11.
Конечно ты прав, и вот тебе перемены.
Язвительные лобзания напоминают тебе твои...? поставь пронзительных. Это будет ново. Дело в том, что моя Грузинка кусается, и это непременно должно быть известно публике...
...Но верой матери моей Была твоя...
если найдешь удачную перемену, то подари меня ею, если ж нет, оставь так, оно довольно понятно. Нет ничего легче поставить Равна, Грузинка, красотою, но инка кр... а слово Грузинка тут необходимо - впрочем делай, что хочешь<...>
Как бишь у меня? Вперял он неподвижный взор? Поставь любопытный, а стих все-таки калмыцкий,
Правдоподобие положений и правдивость диалога - вот истинное правило трагедии<...>
Существует еще такая замашка: когда писатель задумал характер какого-нибудь лица, то что бы он ни заставлял его говорить, хотя бы самые посторонние вещи, все носит отпечаток данного характера (таковы педанты и моряки в старых романах Фильдинга). Заговорщик говорит: Дайте мне пить, как заговорщик - это просто смешно. Вспомните Озлобленного у Байрона (ha pagato) * - это однообразие, этот подчеркнутый лаконизм, эта непрерывная ярость, разве все это естественно? Отсюда эта принужденность и робость диалога. Вспомните Ш<експира>. Читайте Шекспира, он никогда не боится скомпрометировать своего героя, он заставляет его говорить с полнейшей непринужденностью, как в жизни, ибо уверен, что в надлежащую минуту и при надлежащих обстоятельствах он найдет для него язык соответствующий его характеру.
*(он заплатил.)
Мой милый, поэзия твой родной язык, слышно по выговору, но кто ж виноват, что ты столь же редко говоришь на нем, как дамы 1807-го года на славяно-росском. И нет над тобою как бы некоего Шишкова или Сергея Глинки, или иной няни Василисы, чтоб на тебя прикрикнуть: извольте-де браниться в рифмах, извольте жаловаться в стихах. Благодарю очень за Водопад. Давай мутить его сейчас же.
...с гневом Сердитый влаги властелин -
Вла Вла звуки музыкальные, но можно ли, напр., сказать о молнии властительница небесного огня? Водопад сам состоит из влаги, как молния сама огонь. Перемени как-нибудь, валяй его с каких-нибудь стремнин, вершин и тому подобное.
2 <строфа> прелесть! - Дождь брызжет от (такой-то) сшибки
Твоих междуусобных волн
Междуусобный значит mutuel, но не заключает в себе идей брани, спора - должно непременно тут дополнить смысл. 5-ая и 6-ая строфы - прелестны.
Но ты питомец тайной бури.
Не питомец, скорее родитель - и то не хорошо - не соперник ли? тайной, о гремящем водопаде говоря, не годится - о буре физической - также. Игралище глухой войны - не совсем точно. Ты не зерцало и проч. Не яснее ли и не живее ли: Ты не приемлешь их лазури etc. Точность требовала бы не отражаешь. Но твое повторение ты, тут нужно.
Под грозным знаменьем etc. Хранишь etc, но вся строфа сбивчива. Зародыш непогоды в водопаде: темно. Вечно-бьющий огонь, тройная метафора. Не вычеркнуть ли всю строфу?
Ворвавшись - чудно-хорошо. Как средь